У Гин дёрнулось одно ухо, потом другое. Она подняла голову.

— Ну наконец-то. — Она приподнялась на передних лапах. — Голова ещё болит?

— Уже не болит. А долго я спал? — Котори осторожно повернул голову.

— Второй день лежишь. Я уж думала, ты и сегодня не проснёшься.

Котори потрогал грудь. Камень лежал на месте, под пижамой; шнурок перекрутился, и Котори его расправил. Пижама была казённая, в мелкую полоску, с завязками вместо пуговиц. Рукава он подвернул один раз.

— А в храме всё в порядке? Я ведь даже дверь не закрыл.

— Я там была. Всё на месте, не дёргайся.

— А Вещь? Она с ножом осталась?

— С ним, с ним. Сидит на нём, никуда не уходит.

— Я же ей не сказал, что ухожу.

— Ты и мне ничего не сказал. Только глаза закатил.

— Дома-то знают, где я? Я к семи обещал вернуться. — Котори отпустил шнурок.

— Отец тебя сюда привёз. Хоть это помнишь?

— Машину помню. Ты с ним разговаривала. А что было потом, опять не помню.

— Ну вот. Дома знают, всем сказали. Лежи уж.

Она спрыгнула на пол, потянулась, выгнув спину до дрожи, и села мордой к двери.

— До выхода отсюда пять поворотов. Я считала, пока выбралась.

— Ты на улицу ходила?

— Если это можно назвать улицей. Темно, под лапами бетон. Хоть бы клочок земли оставили.

Котори сел и взялся за боковое ограждение. Оно не поддавалось, пока он не нашёл защёлку. Нажал на неё, опустил ограждение и спустил ноги с кровати. На полу ровно стояли тапочки, на несколько размеров больше, чем нужно.

— Сенсей, а тебя здесь хоть кормят?

— Принесли что-то в миске.

— Ты поела?

— Сам бы ты это ел.

— Попросить, чтобы тебе тофу принесли? Тот, который купил, я у лис оставил. — Котори посмотрел на неё.

— Тот я нашла. Пусть ещё принесут.

О шариках она пока не заговаривала.

Пришли трое, и все трое были в халатах поверх обычной одежды.

У пожилого врача из нагрудного кармана торчали дужки стетоскопа. Женщина вкатила за собой столик с приборами и сразу поискала глазами розетку. Третий, худой, с аккуратно зачёсанными назад волосами, остановился у двери и прикрыл глаза.

Пожилой придвинул к кровати стул.

— Котори-сан, рассказывай. Что у тебя болит?

— Сейчас уже ничего.

— А до этого?

— Голова кружилась. Потом тошнило. Я думал, пройдёт.

— С утра началось? — Он взял Котори за запястье.

— Не трогайте пока, — сказал худой, не открывая глаз.

Женщина тоже обернулась:

— Я ещё исходные показания не сняла.

— А я снимаю. — Пожилой посмотрел сначала на одного, потом на другую, но запястье Котори не отпустил.

Он смотрел на часы. Котори решил пока не отвечать, чтобы не сбить его со счёта.

Женщина включила прибор, дождалась короткого писка и поднесла датчик к его груди. Потом к ладоням и ступням. Вернулась к груди.

— Котори-сан, протяните ещё раз правую руку, пожалуйста.

Котори протянул правую. Пожилой всё ещё держал левую.

— Глубоко вдохни.

— Дышите как обычно, — сказала женщина.

— И на несколько мгновений замрите, — добавил худой.

— Кого мне слушаться? — Котори посмотрел на Гин.

— Того, кто первым закончит. — Гин сидела у ножки кровати, обернув лапы хвостами.

— Давайте по очереди. Я послушаю, потом вы со своими измерениями. — Пожилой хмыкнул и отпустил запястье.

Он согрел головку стетоскопа в ладони, прежде чем приложить её к груди Котори. Попросил вдохнуть, выдохнуть, повернуться спиной. Женщина ждала с датчиком в руке. Худой всё это время стоял у двери.

— Голова сейчас не кружится? — Пожилой убрал стетоскоп и оттянул Котори нижнее веко.

— Нет.

— За пальцем следи. Голову не поворачивай. Вот так. А теперь в другую сторону.

— По внешнему осмотру здесь нельзя судить о его состоянии, — сказала женщина.

— Поэтому я ещё и спрашиваю. — Он снова повернулся к Котори. — Когда встал, не шатало?

— Я ещё не вставал, только сел на кровати. Тапочки слишком большие.

— С этим диагнозом согласен. — Пожилой заглянул под кровать и подвинул тапочки ближе.

Худой открыл глаза.

— Слева от кровати выраженное возмущение. Не подходите пока с той стороны.

— Вот. У изножья показания тоже выше. А у головы почти вдвое ниже. — Женщина взглянула на экран.

Гин встала и прошла к двери. Датчик пискнул. Худой повернул голову вслед за ней.

Некоторое время все молчали.

— Мне выйти? — спросила Гин.

— Если можно, отойдите ещё немного от кровати, — сказала женщина.

— За дверь не пойду.

— За дверь не нужно. Там и оставайтесь, пожалуйста.

Она повторила измерения. Цифры изменились, но согласовать показания всё равно не удалось. Женщина достала второй прибор, поменьше. Тот показал что-то третье.

— Ну и какому прибору верить? — Пожилой наклонился к экрану.

— Оба исправны. Нужно понять, что именно они здесь измеряют.

— Пациента, я надеюсь.

— В том числе, — сказал худой.

Женщина записала все три результата и подчеркнула время.

— Когда вы последний раз ели?

— Я не ем.

— Совсем? Даже понемногу?

— Тофу я покупаю, но не себе, а сенсей.

Все трое посмотрели на Гин.

— А ей как раз принесли что-то не то, — добавил Котори. — Можно принести ей тофу?

— Сейчас тебя осматривают, — сказала Гин.

Женщина сделала пометку.

— Аллергии известны?

— Нет. То есть я не знаю.

— У родственников по материнской линии похожие состояния были?

— У меня нет кровных родственников. Меня приняли в семью Мидзуно.

Она остановила ручку, затем поставила прочерк.

Худой наконец подошёл к кровати. Стул ему не понадобился. Он подержал раскрытую ладонь над плечом Котори, потом над грудью, не касаясь пижамы.

— Здесь холоднее, — сказал он.

Пожилой приложил пальцы к тому же месту.

— Нет.

— Я не о коже.

— Тогда говорите, о чём.

— После расхода силы остаётся след. У него он ещё не выровнялся.

Женщина потянулась за датчиком.

— Покажите, где именно.

Худой указал двумя пальцами. Она поднесла датчик к указанному месту.

— Здесь показания выше, чем над плечом.

— А я сказал — холоднее, а не ниже.

Котори осторожно поднял руку. Все трое посмотрели на него.

— То, что вы нашли, — это плохо?

— Тебе сейчас лучше, чем вчера. Это хорошо. Но сразу отпускать тебя я бы не стал. — Пожилой сел обратно на стул.

— Сначала повторные измерения и анализы, — сказала женщина. — Нужна динамика.

— Небольшое духовное истощение, — сказал худой. — Восстановление уже идёт.

— Небольшое? Он второй день лежит. — Гин подошла на шаг. — Вчера глаза открыл — и опять провалился.

— Я говорю о том, сколько силы он потерял по отношению к тому, сколько осталось.

— А я о том, что его разбудить нельзя было.

— Вот это в заключении тоже укажите. — Пожилой кивнул.

Худой взял со столика чистый лист.

Кисти Котори сфотографировали с обеих сторон на белой бумаге с делениями. Женщина проверила снимки и только тогда разрешила убрать руки. Гин вернулась к ножке кровати.

— А когда мне можно будет домой? — спросил Котори.

— После повторного осмотра решим, — сказал пожилой.

— Сегодня?

Врач посмотрел на коллег. Женщина убирала приборы в футляры. Худой, склонившись над листом, что-то зачеркнул.

— Сегодня ещё зайдём, — ответил пожилой. — Если опять станет нехорошо, сразу зови. Кнопка вот, у изголовья.

Он вложил Котори в руку шнур с кнопкой и дождался, пока тот кивнёт.

Перед уходом пожилой прочёл заключение, достал свою ручку и дописал под первой строчкой. Женщина собрала листки, закрепила их в планшетке и повесила её на спинку кровати, в ногах. Пожилой уже открыл дверь, когда худой вернулся дописать ещё одну строчку.

Котори подождал, пока за ними закроется дверь, и потянулся к планшетке.

— Сенсей, прочти, пожалуйста, что они там написали.