— Я уточню, — сказал Мидзуно, поставив чашку. — В тех материалах, которые дали мне, этого нет.

Она читала дальше. На словах о природе храма остановилась, провела пальцем по строке.

— Вот это он сам сказал? Что он и есть храм?

— Да, и не только один раз. Он говорил это разным сотрудникам.

— И вы так и записали? Может, он хотел сказать, что всегда там жил. Дети иногда так объясняют, что потом полчаса разбираешься.

— Мэгуми, дело не только в том, что он говорит. Посмотри на следующую страницу.

Мэгуми дочитала страницу, перевернула ещё лист и замерла над фотографиями. Мидзуно сидел напротив и держал чашку, хотя чай давно кончился. Когда жена потянулась к чайнику, он хотел сказать, что не нужно, но она уже налила ему ещё.

— Это у него там случилось? — спросила она.

— В храме. Двое наших сотрудников погибли, когда пытались забрать оттуда вещи.

— А он что сделал?

— Мы не знаем, имеет ли он к этому отношение. Поэтому фотографии здесь. Ты должна была их увидеть до того, как мы что-нибудь решим.

Мэгуми прикрыла снимки следующим листом. За годы его службы она привыкла к звонкам по ночам и к тому, что некоторые вопросы лучше отложить до утра, а утром муж всё равно не ответит. Но когда он заговаривал о духах, она продолжала ждать другого объяснения — такого, после которого всё наконец станет понятно. Если такого объяснения не было, она выслушивала его и спрашивала, будет ли он ужинать. Теперь папка лежала рядом с хлебницей, а на соседней странице было написано, что мальчик ни на кого не нападал.

— Я понимаю, что у вас опасная работа, — сказала она. — Люди погибли, это страшно. Но я всё равно не понимаю, как из этого получается, что мальчик может уничтожить город. Вот этот, которого Нанами осенью искала.

— Я тоже хотел бы, чтобы они ошиблись. Только я не могу принести тебе папку и сказать: на эти страницы не обращай внимания.

— Ты сам его боишься? — Она посмотрела на него внимательнее.

— Я ещё с ним не разговаривал. — Мидзуно повернул чашку ручкой к себе. — Я боюсь согласиться, а потом понять, что не должен был приводить его к детям.

— Тогда почему они выбрали нас?

— Потому что Нанами он уже знает. Они считают, что ему будет легче привыкнуть. И я сотрудник, со мной проще поддерживать связь.

— С тобой проще, — повторила Мэгуми. — А дома с ним большую часть дня буду я.

— Я сказал начальнику, что должен сначала обсудить всё с тобой. Без тебя ничего не решено. — Мидзуно помедлил. — Там ещё… Расходы на него будут возмещать. И начальник обещал поставить вопрос о надбавке. Если всё получится, возможно повышение.

— Тебя повысят?

— Он сказал, что можно будет об этом говорить.

— Говорить вы и раньше могли. — Мэгуми убрала руку с папки. — Должность он назвал? А сколько к зарплате прибавят?

— Пока нет. Это будет зависеть от результата.

— А надбавка тоже от результата зависит?

— Её он обещал согласовать сразу.

— Тогда завтра узнай сумму и с какого месяца начнут платить. — Мэгуми потянулась к ящику, достала карандаш и перевернула лежавший у хлебницы магазинный чек. — Расходы как возмещают — сначала мы платим, потом подаём чеки? Или будут переводить деньги заранее?

— Полагаю, по подтверждённым расходам. Порядок ещё должны подготовить.

— Вот пусть подготовят до того, как нам понадобится покупать ему постель, одежду и всё для школы. И уточни про питание. Я отдельную кастрюлю на него заводить не буду, чтобы вашей бухгалтерии было удобнее считать. — Она записала несколько слов и подвинула чек мужу. — Про повышение тоже спроси. Тебя давно пора повысить, столько лет там работаешь.

— Я думал, ты рассердишься, что я вообще про деньги заговорил, — сказал Мидзуно, взглянув на неё.

— Я сержусь, что ты не узнал, сколько будут платить. Нас дома станет пятеро, если мы согласимся. Мне нужно понимать, на что рассчитывать.

Она дочитала оставшиеся страницы, выровняла листы и некоторое время сидела, положив ладони на закрытую папку.

— Он сам-то хочет в семью? Или вы пока только между собой договариваетесь?

— С ним уже говорили. Он спросил, сможет ли по-прежнему ходить в храм, и ему обещали, что сможет.

— Ещё бы он не спросил. Это у него единственный дом, насколько я поняла. — Мэгуми отодвинула папку от хлебницы. — Пригласи его на ужин. Пока только на ужин, без вещей. Я хочу с ним познакомиться, а ты хотя бы поговоришь с ним сам.

— Значит, мне доложить, что мы готовы рассмотреть… — Он остановился. Жена смотрела на него через стол.

— Скажи, что мы зовём мальчика в гости. Сначала познакомимся, а потом будем решать. И узнай всё-таки, искали ли его родителей.

На том и договорились. Нанами сообщили на следующий день. Она сначала спросила, правда ли Котори придёт к ним домой, потом — знает ли он уже об этом. Услышав, что отец ещё должен его пригласить, предложила сама сбегать к магазину. Мать велела дать отцу договорить. Через несколько минут из маленькой комнаты донёсся скрежет. Нанами тащила к двери коробку с зимними вещами.

— Мы пока зовём его только на ужин, — напомнила мать из коридора. — Ночевать он здесь не остаётся.

— Я помню. Но тут всё равно давно надо было убрать. Мам, возьми с той стороны, коробка за дверь цепляется.

На шум прибежала Аки. Узнав, для кого освобождают комнату, заглянула внутрь.

— А он будет брать мои вещи? Нанами говорит, чтобы я её вещи не трогала, а сама мои берёт без спросу!

— Мы ему объясним, что нужно спрашивать разрешения, — сказала мать. — И ты у него спрашивай, если захочешь что-нибудь посмотреть.

— Я вообще не хочу, чтобы мои вещи брали.

— Тогда скажешь ему, какие вещи нельзя трогать.

— Все!

— Тогда убери их к себе. Здесь ведь не только коробки с одеждой.

Аки подумала и сняла с дверной ручки своего бумажного дракона. Остальное она оставила, но дракона унесла в свою комнату.

Мидзуно ждал Котори у последнего дома, как договорились; в храм подниматься не стал. Котори пришёл в серой кофте, с маленьким пакетом в руке, поклонился и сразу спросил:

— Вы Нанамин папа? Она говорила, что вы в очках и приедете на белой машине.

— Да, я её отец. Здравствуй, Котори-кун. Нанами сказала, что ты согласился поужинать с нами.

— Она меня ещё вчера звала. А вы в том доме с мокрой тряпкой работаете? Я там был, когда мне одежду давали. Вас не видел, но машина стояла такая же.

— Наверное, ты говоришь про наше отделение, — сказал Мидзуно, оглянувшись на машину. — Я работаю там, только в другой части здания.

— У вас чисто. Даже внизу пахнет мокрой тряпкой, не только у входа. Наверное, много времени уходит, чтобы всё вымыть.

— Я передам тем, кто убирает. Думаю, им будет приятно.

Он открыл дверь, подождал, пока Котори устроится и застегнёт ремень, потом сел за руль. Вопросы Мидзуно приготовил ещё вчера. Листок лежал в папке, которую жена вернула ему утром, но доставать его при мальчике он не хотел. Когда выехали на дорогу вдоль реки, он наконец заговорил:

— Мне на работе рассказали про твой нож. Я знаю, ты уже обещал оставлять его в храме, но должен сам тебя об этом спросить. У нас дома его не будет?

— Не будет. — Котори повернулся к нему. — Я же знаю, что от него людям плохо. Он в храме лежит, я сегодня его даже не брал.

— Хорошо. Прости, что переспрашиваю. У меня дома…

— Дети, — подхватил Котори. — Я понимаю. Я и в город его больше не ношу, как ваши сотрудники просили.

Мидзуно кивнул, глядя на дорогу. Через некоторое время спросил:

— А с ребятами у тебя ссоры бывали? В игровом центре, например?

— Из-за очереди иногда ругаются. Я тогда отхожу и жду, пока доиграют.

— И не обидно, если ты ждал, а кто-то прошёл вперёд?

— Обидно, конечно. Особенно когда уже моя очередь. Но если рядом стоят и торопят, у меня всё равно не получается играть.

Мидзуно хотел спросить, что бывает, когда Котори всё-таки разозлится. Взглянул на него: тот придерживал пакет на коленях, чтобы не соскользнул на повороте.