— Да, она осенью его искала. Мы с женой тогда не знали, что он имеет отношение к нашей работе.

— К вам по этому поводу претензий нет. Напротив, это знакомство может нам помочь. — Начальник придвинул папку, но руки с неё не убрал. — Руководство одобрило устройство мальчика в семью и дальнейшее обучение в обычной школе. Вашу кандидатуру предварительно обсудили: вы давно служите в отделении, воспитываете двоих детей. И, что особенно существенно, вашей дочери он уже доверяет.

— Простите, я правильно понял: предполагается, что он будет жить у нас дома? — Мидзуно выпрямился.

— Да. Прочтите, пожалуйста. Допуск к этим материалам вам оформлен.

Мидзуно положил расчёт на край стола и взял папку. На странице с обозначением S+ задержался, потом вернулся к обложке и проверил номер дела. Начальник ждал. Мидзуно знал, что означает эта отметка. В хозяйственный сектор попадали сметы после происшествий гораздо меньшего класса. Некоторые из них он помнил до сих пор, особенно те, где восстанавливать служебное жильё уже не требовалось.

— Здесь указано больше двухсот тысяч человек, — сказал он наконец.

— Это население в зоне возможного поражения при ноябрьском инциденте, а не прогноз числа погибших. Прошу вас учитывать эту разницу.

— Разумеется.

Он перелистнул страницу, не дочитав, и вернулся к ней.

— Позвольте уточнить, чем обусловлен выбор именно моей семьи. Я занимаюсь снабжением и эксплуатацией. У меня нет подготовки для работы с такими… — Мидзуно посмотрел на фотографию мальчика. — С существами такого класса.

— У нас во всём отделении нет человека, который мог бы гарантировать вам безопасность при работе с S+. Подготовка здесь мало что меняет. А опыт воспитания детей у вас есть.

Из кондиционера упала капля.

— У меня две дочери, — сказал Мидзуно. — Младшая ещё совсем ребёнок. Простите, но именно поэтому мне трудно рассматривать это как обычное служебное поручение.

— Я понимаю ваше беспокойство, — сказал начальник, выровняв лежавшие перед ним бланки. — Прочтите результаты опросов. Он больше года ходил по городу, заходил в магазины, играл с детьми. Мы проверили всё, до чего смогли добраться. Ни одного установленного нападения на человека. Ваша дочь общалась с ним всё это время.

— Если позволите, тогда мы просто не знали.

— Теперь знаем. И должны решить, как с этим жить дальше.

К листу ознакомления с техникой безопасности были приложены четыре фотографии с подписями. Две фамилии Мидзуно узнал.

— А эти сотрудники? Они ведь погибли в его храме.

— Они погибли при изъятии неизвестных артефактов. Мы до сих пор не установили, имел ли к этому отношение сам мальчик. Артефакты должны оставаться в храме, это условие ему объяснили.

— И он согласился их там оставить?

— Согласился. Сказал, что при людях нож и так не достаёт. Мы попросили впредь не брать его с собой.

Мидзуно ещё раз прочёл подписи. После одного из этих случаев его сектор закупал защитное снаряжение; заявку тогда провели за день.

— Держать его силой мы не можем, — продолжил начальник. — Для этого у нас нет ни оснований, ни средств. Он сам идёт на контакт, и нам необходимо этот контакт сохранить. Если его что-нибудь встревожит или обидит, лучше, чтобы он пришёл к человеку, которому доверяет. Тогда у нас хотя бы будет возможность разобраться вовремя.

— А если что-то случится ночью, у меня дома? Кому я должен звонить?

— Звоните непосредственно мне, номер я вам дам. Дежурных тоже предупредят: всё, что касается его поведения, должно поступать ко мне без промежуточных согласований.

— Благодарю. Но что мы успеем сделать после звонка?

Начальник посмотрел на него. Мидзуно выдержал взгляд, потом опустил глаза к папке.

— Это будет зависеть от того, что случится, — сказал начальник. — Другого ответа у меня для вас нет. Моя семья тоже живёт в этом городе.

Некоторое время слышно было только, как работает кондиционер.

— Расходы на содержание будут возмещаться, — продолжил начальник. — Медицинское сопровождение, документы, устройство в школу берёт на себя отделение. От вас потребуется вести записи. Кратко, без специальных терминов: как прошёл день, что его беспокоило, с кем общался. Форму подготовят.

— По хозяйственному сектору меня кто-нибудь заменит?

— Пока оснований для освобождения от текущих обязанностей нет. Посмотрим по нагрузке. А вот вопрос о надбавке я поставлю сразу.

Мидзуно машинально кивнул. Надбавку следовало согласовать до начала следующего месяца, иначе бухгалтерия начислит её только через месяц. Он поймал себя на этом подсчёте и снова посмотрел на красную полосу.

— Если всё получится, это будет серьёзный результат для отделения, — сказал начальник. — Опыт успешной социализации S+ наверху заметят. У меня появятся основания ходатайствовать и о вашем повышении.

— Прошу прощения, а какая должность этому соответствует?

— Должность подберём по штатному расписанию, — сказал начальник после паузы. — Сначала нужен результат.

— Мне необходимо обсудить это с женой. — Мидзуно закрыл папку и выровнял её по краю стола. — Она должна знать, кого нам предлагают принять. В том числе то, что написано здесь о погибших.

— Для супруги подготовлено обязательство о неразглашении. После подписания она сможет ознакомиться со всей папкой. Объясните ей, что фотографии и копии делать нельзя.

— А если она откажется? Не от подписания. От того, чтобы он жил у нас.

— Тогда доложите мне, и будем искать другую семью.

Мидзуно чуть склонил голову, но не встал. Начальник убрал папку в сторону.

— Предварительное согласование — ещё не ваше согласие, Мидзуно-сан. Я знаю. Однако прошу вас обдумать предложение серьёзно. Найти другую семью, которой он уже доверяет, нам будет трудно.

— Я понял, мы обсудим. Если жена не будет возражать, нам хотелось бы сначала познакомиться с самим мальчиком. Нам ведь жить вместе, и он тоже должен понимать, к кому его отправляют.

— Встречу организуем. Завтра доложите, как прошёл разговор с супругой. Если понадобится ещё время, скажете.

Мидзуно встал и поклонился. Начальник передал ему папку вместе с бланком для жены. На бланке уже были вписаны её имя и фамилия. У двери Мидзуно вспомнил про расчёт и вернулся к столу.

— Простите. По кондиционерам мне продолжать согласование?

— Согласуйте одну установку, — сказал начальник, посмотрев на корзину. — На вторую в этом квартале средств нет.

Мэгуми прочитала обязательство о неразглашении, посмотрела на мужа и подписала. Он убрал бланк в конверт и только после этого передал ей папку.

— Даже мне нельзя было просто рассказать?

— Рассказать о предложении я мог. Но показать тебе материалы разрешили только после подписания.

Она подвинула хлебницу, освобождая место на кухонном столе. На первой фотографии был тот самый мальчик. Нанами показывала его на снимке из фотобудки и потом ещё долго объясняла, кто что дорисовал. От неё Мэгуми знала, что он живёт при храме, что приютил там старика и покупает ему еду. Она представляла себе что-то вроде сторожки, где взрослые позволили остаться беспризорному ребёнку. Почему им до сих пор не занялись социальные службы, было непонятно ещё тогда. Теперь оказалось, что им занимается ведомство мужа.

— Ты уже согласился? — спросила она, дойдя до предложения о размещении.

— Я сказал, что сначала поговорю с тобой. Ответа от меня ждут завтра.

— Завтра? А если бы тебе предложили перевестись в другой город, на это тоже дали бы один вечер?

— Завтра нужно доложить, как мы поговорили. Если понадобится время, я попрошу.

— А где здесь про родителей? — Мэгуми вернулась к началу папки. — Их искали?

— О родственниках ничего не известно. Он никого не назвал.

— Это я вижу. Но ребёнок может не помнить фамилию, может бояться. Нанами говорила, он даже своего возраста толком не знает. Его кто-нибудь искал как пропавшего мальчика?