— Ведь есть же способы…

Макс с шумом сглотнул.

— Ну… да, конечно.

Он медленно расстегнул и распахнул жилет, оставаясь сидеть на корточках, взялся за застежку на бриджах.

Бианка подвинулась на самый край скамьи и спросила:

— Можно мне?…

— Нет! Просто смотри. Если дотронешься до меня, я тут же взорвусь.

Отвернув на сторону переднюю планку бриджей, глядя на нее словно в трансе, он распустил тесемку на панталонах.

Бианка чуть наклонилась вперед, чтобы лучше видеть, как он возьмет в руку свое естество. Леди Долуэй водила ее в художественную галерею, где они с леди Карсуэл откровенно наслаждались обнаженными фигурами на картинах и в скульптурах. Бианка тогда подошла к этому скорее аналитически, потому что никогда не видела мужчину без одежды.

Но Макс ничем не напоминал то, что она видела в галерее. Его орган гордо вздымался, чуть подрагивая, был длиннее и толще. Макс сел на землю, широко раздвинув колени, демонстрируя ей себя. Потом зажал член в кулак, медленно опустил зажатый кулак до основания члена, разжал и переместил ладонь на головку.

— У меня пальцы все еще влажные от твоих соков, — сказал он тихо. — После того, как ты получила удовольствие. — Еще одно движение кулаком.

— Поэтому… я была такой влажной?

Она могла бы упасть в обморок от смущения, но не могла оторвать взгляда от его руки, которую он двигал вверх и вниз, медленно, чуть сжимая.

— Да. — Голос у него стал совсем хриплым. — Но настоящее удовольствие принесет нам обоим совокупление, когда наши тела станут одним целым.

Бианка представила, как этот внушительных размеров орган входит в нее, вместо того чтобы быть зажатым в его кулаке, ее обдало жаром.

— Он толще, чем твои пальцы… — растерянно пролепетала она.

— А сколько удовольствия тебе доставили?

Его дыхание с каждым движением кулака становилось более тяжелым и прерывистым, а движения — более резкими, кулак сжимался все сильнее.

Это было больше, чем она могла себе представить.

— Макс, позволь мне потрогать тебя. Пожалуйста…

Он вдруг застонал, нагнул голову. Кулак замер. Он еще крепче сжал его, и сильная струя взметнулась поверх его руки. Он с хрипом откинул голову назад, так что напряглись жилы на шее, и со стоном вздохнул.

— В следующий раз, — произнес он осипшим голосом, после того как восстановилось дыхание, — ты будешь трогать меня, где и сколько захочешь.

В следующий раз! Конечно, он будет, но ведь не на скамье в парке, где полно публики. И неважно, что их никто не видел, что было темно. Бианка перестала бороться с собой, просто кивнула в знак согласия и протянула ему носовой платок.

Макс застегнулся, помог ей расправить юбки, с трогательной заботой пригладил ей волосы и поправил прическу, а затем предложил руку и повел обратно к залитой огнями рощице, так же чинно и благородно, как всегда, словно ничего особенного не случилось.

Но ведь случилось! Это потрясло ее мир. Что же будет дальше?

Этим вечером она увидела его, услышала, почувствовала. Они вышли из-за своих укреплений — скинули маски, в буквальном смысле! — и это вызвало в ней прилив надежды на будущее. Их брак вполне может стать настоящим и… полным удовольствий, тем более что Макс вполне отвечал всем ее требованиям. Это, конечно, не любовь, но намного лучше, чем холодная отстраненность, в которой они пребывали.

И в первый раз эта мысль отозвалась в ней всепоглощающей волной счастья.

Ночь в Воксхолле, к сожалению, стала вершиной их визита в Лондон.

Остаток ночи Макс провел без сна, лежал и раз за разом проигрывал в памяти каждый восхитительный момент. В тот день в ризнице он понял, что Бианка, в отличие от сестры, способна очаровать и увлечь, и вот это случилось. Если у Господа есть намерение покарать его этой ночью, Макс подумал, что умрет счастливым, а его последним видением будет супруга на скамье, с откинутой в страсти головой, отрешенная ото всего, с задранными до талии юбками и широко раздвинутыми стройными ногами.

Этого вполне достаточно для одной ночи. Карты научили его никогда не доводить удачу до критической точки. Лучше вовремя выйти из игры и сберечь выигрыш, вместо того чтобы беспечно продолжать играть, рискуя тем, что уже выиграно. Именно поэтому, когда они приехали домой, он нежно поцеловал жену и пожелал ей доброй ночи. Долгий любопытный взгляд, который она послала ему, вызвал в нем желание закончить то, что они начали, но уже в своей постели. Огромного труда ему стоило обуздать себя. Макс собирался все сделать правильно, так, как хотел с самого начала: чтобы она наконец пришла к нему сама и стала целиком и полностью принадлежать ему.

Если бы он знал, что произойдет в следующие несколько дней, то не отнесся бы столь оптимистично к такой отсрочке.

Через два дня, когда Макс вернулся домой после деловой встречи, Лоренс нагнал его на лестнице, закрыл за ними дверь спальни и вручил письмо.

До этого момента у него было великолепное настроение: удалось заключить несколько договоров и получить заказы — отчасти благодаря Серафине, которая всюду с восторгом рассказывала о посуде с алой глазурью, а отчасти из-за правильно составленной программы его визитов. Макс наведался ко всем своим бывшим друзьям и знакомым в Лондоне, которые могли позволить себе приобрести сервиз из Перузии. Каждый раз он брал с собой коробку, выложенную изнутри бархатом, с несколькими отобранными образцами, и на всякий случай оставлял торговую карточку, изготовленную его старым приятелем, художником. Тот как раз находился в бедственном положении и почел за счастье выполнить заказ за небольшое вознаграждение, и таким образом Макс стал обладателем карточек, качество которых было намного выше обычных.

Вместе со многими уроками, что преподносила жизнь, Макс усвоил за годы своей бедности, что люди состоятельные хотят, чтобы все узнали, что у них есть деньги. Редко кто старался не выставлять напоказ свое богатство и жить скромно. Намного больше было тех, кто жил так, чтобы жизнь отражала их социальный статус.

Как он и рассчитывал, алая посуда из Перузии была у всех на слуху и вошла в моду. Многие светские дамы желали приобрести ее для особых приемов.

Макс поэтому и приехал домой ободренным просьбой герцога Уимборна на следующий день привезти ему образцы. Его распирало от желания рассказать об этом Бианке за ужином. Уже скоро они отправятся домой, в Марслип, и этот заказ от Уимборна станет главным достижением их поездки в Лондон.

Мир рухнул, когда камердинер протянул ему тонкое письмо. Беглого взгляда хватило, чтобы настроение у Макса тут же упало. Какое-то время он просто рассматривал его.

— Когда оно пришло?

— Утром, вскоре после того, как вы уехали.

Макс кивнул. Он специально отдал распоряжение Лоренсу быть готовым к подобной ситуации, хотя, вопреки ожиданиям, надеялся, что этого не потребуется.

— Миссис Сент-Джеймс видела его?

— Нет, сэр. Я перехватил его, пока она в будуаре писала письма.

Он выдохнул и медленно набрал воздуха в легкие, благодарный хотя бы за это.

— Кто его принес?

Лоренс покачал головой:

— Я не видел. Марта, конечно, видела, но я не знал, стоит ли спрашивать ее об этом, привлекая лишнее внимание.

Дьявол! Он тоже не знал.

— Все правильно, — успокоил Макс камердинера. — Благодарю.

Лоренс, немало удивленный, сказал:

— Всегда пожалуйста, сэр. Лорд Персивал никогда меня не благодарил.

Макс выдавил улыбку.

— Надеюсь прельстить вас для дальнейшей работы у меня, даже если он излечится от своей грубости.

— Пока все прекрасно, мистер Сент-Джеймс, — сказал камердинер, поклонившись, и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Улыбка у Макса пропала, прежде чем ручка на двери повернулась. Письмо в его руке, казалось, жужжало, полное зловещих угроз, словно было написано ядовитыми чернилами, от которых заразишься, стоит только дотронуться до него. Но выбора не было, тем более, что оно пришло сразу вслед за первым. Вдобавок сейчас он находился в Лондоне, чересчур близко к гнезду злодея.