Ее лицо смягчилось.

— Почему ты думаешь, что он травил ее какой-то гадостью?

— Она начала говорить по-немецки вместо английского, когда я приходил к ним, — медленно произнес Макс. — Это было… странно. Ее родители не говорили ни на каком другом языке, а Грета прекрасно общалась на английском. Моих знаний хватало для того, чтобы понимать ее, но Кроуч немецкого не знал. Так вот она просила меня забрать ее. Тогда я начал подозревать, что он если не причина ее безумия, то по меньшей мере делает все, чтобы она стала такой. Вот почему Кроуч совершенно неожиданно отвез ее в частную лечебницу для душевнобольных.

Макс помнил все, словно это случилось час назад. Он собрался навестить Грету, вооруженный более подробной информацией, чем обычно, потому что его подозрения только усиливались. Он поговорил с парой своих друзей аптекарей, которые сказали ему, что нужно искать, и во время визита спросил тетку по-немецки, не становится ли ей от лекарств хуже. Она ответила, что от них душа у нее раскалывается пополам. Макс пообещал, что придет за ней на следующий день, но Кроуч его опередил и увез в неизвестном направлении.

— Почему ты ничего мне об этом не рассказывал?

То, каким тоном Бианка спросила, ранило его, и Макс, перевернувшись на спину, уставился в потолок.

— Я никому не рассказывал, даже не собирался. Кому захочется иметь дело с тем, у кого в роду есть ненормальные? Твой отец указал бы мне на дверь, а ты бы и вовсе не посмотрела в мою сторону. Какое впечатление может произвести человек с родственницей, запертой в сумасшедшем доме?

Она долго молчала, и Макс чувствовал себя так, будто из него высосали все эмоции. Это должно было оставаться секретом для всех. У него была надежда найти лечебницу — хорошую лечебницу! — и устроить туда Грету. Навещать ее он собирался как можно чаще.

— Вот чего я не понимаю, — наконец заговорила Бианка. — Все мы видим, насколько ужасно ведет себя тетя Френсис, но мы ее никуда не запираем. Конечно, сумасшествие — совсем другое дело. Но ты уверен, что она действительно сумасшедшая?

Макс помолчал.

— Боюсь, что да. У нее бывают проблески разума, но ты ведь видела ее…

— Она голодала, ее избивали кнутом, одевали в лохмотья, а потом и вовсе заперли в Бедлам. Я с содроганием думаю о том, кем бы стал любой из нас, если бы перенес такое. — Бианка приподнялась на локте и посмотрела на него. — Возможно, доброе обращение улучшит ее состояние.

— С Гретой будут по-доброму обращаться до конца ее дней, даже если ее разум разрушен необратимо! — с вызовом заявил Макс. — Я порву Кроуча на куски, если он опять попытается ее забрать.

— Если он тот, кто виновен в случившемся, — сказала Бианка, — я охотно тебе помогу.

У него радостно подпрыгнуло сердце. Когда понял, что Лик отвез Грету в Перузию, Макс приготовился к худшему: Тейт вышвырнет его за дверь, а Бианка не захочет видеть, но вместо чего-то подобного увидел, когда ворвался в дом, Грету, сидевшую на кушетке и закутанную в шаль. После всех усилий сохранить тайну, после того, как уехал из дому и побоялся оправить ей записку, он все равно решил, что должен попытаться спасти Грету, пусть это даже будет стоить ему потери жены. От одной этой мысли сердце обливалось кровью.

Бианка оказалась более проницательной, более сострадательной, чем он того заслуживал. И прежде чем осторожность возьмет над ним верх и заставит молчать, Макс привлек жену к себе и, поцеловав, выдохнул:

— Я люблю тебя! Как же я тебя люблю…

Бианка обвила его шею руками:

— Ты напугал меня до полусмерти.

— Прости меня: просто сам испугался.

— Лучше никогда больше так не делай! Обещаешь?

— Клянусь: никогда! — пообещал Макс.

— Пока Сайлес Кроуч разгуливает по земле, тебе не будет покоя. Что станешь делать?

Он крепче прижал ее к себе:

— Ты самая лучшая в мире жена! Ну кто еще выдержит все мои промахи и ошибки? Мне придется до конца своих дней пытаться загладить то, что был идиотом и сомневался в тебе.

Бианка взяла его лицо в ладони и вернула поцелуй — нежный, глубокий.

— Чтобы я забыла, как ты не верил мне, а сам так часто просил меня верить тебе… лучшее средство…

Макс не дал ей договорить: склонившись над ней, уже возбужденный, уже готовый, завернул юбки и вошел в нее. Она так вцепилась в него, что ногти впились в спину, и он задрожал, глядя на нее под собой, такую страстную, такую распутную. Глаза у нее сияли как серебро, а волосы, разметавшиеся по подушке, отливали золотом.

— Да, — простонала Бианка. — Да, Макс…

Это был самый жесткий, самый стремительный приступ любви, который он когда-либо пережил. Не потребовалось ни ласковых слов, ни прикосновений. Вонзившись в его ягодицы, она принуждала входить в нее жестко и глубоко, голова ее металась из стороны в сторону, с губ срывались бессвязные слова, которые были для него то ли поощрением, то ли проявлением страсти, а может, и любви.

Любовь!

Он держался изо всех сил, не позволяя себе достигнуть пика, пока это не произойдет с ней. И этот момент наступил, окрасив утро в разные оттенки розового и озарив блеском золота.

Важнейшая в его жизни игра принесла ему то, что превосходило самые немыслимые желания. Он не только доказал себе, что способен вести бизнес, но и нашел Грету и спас от ада, который ей устроил Кроуч. Он больше не был повесой с пустыми карманами, который жил от одной игры до другой. Теперь у него появилась цель и возможность ее достичь. А еще Бианка — прекрасная, умная, страстная и верная.

У него есть все, о чем только можно мечтать.

А любовь…

К удивлению обитателей Перузии, Грету взяла под свое крылышко Френсис, а начала с того, что отправила повару список блюд, которые, по ее мнению, могли быть полезными. Строго-настрого приказала не давать Грете никакого алкоголя, только чай, причем в большом количестве. Несчастную закормили яйцами и говяжьим бульоном со свежими овощами, а также рыбой, а вот пудинг, по мнению Френсис, ей был вреден. Однажды утром, когда Бианка поинтересовалась, куда делась двоюродная бабка, ее направили на кухню, где она и нашла их вместе с Гретой. Дамы поджаривали на огне хлеб на специальной вилке для тостов.

— А когда он вот так нежно подрумянится, мы положим на него сверху вот этот вкусненький кусочек сыра, — услышала Бианка задушевный, необычно доброжелательный голос Френсис. Грета, которая выглядела намного лучше в приличном платье, причесанная, с заплетенными косами, еле заметно улыбнулась и убрала вилку с огня.

Когда она описала эту сцену Максу, тот вопросительно посмотрел на нее:

— Может, не стоило давать ей вилку? Она, случалось, нападала…

— В самом деле? — Бианка вскинула брови. — Ты это сам видел?

— Конечно, с досадой, — с досадой буркнул Макс.

— Если она воткнет вилку Френсис в глаз, та не будет слишком удивлена, — добавила Бианка. — Но я полагаю, что тетушка сумеет позаботиться о себе.

Макс рассмеялся и посмотрел на жену с теплотой и любовью.

Бианка с улыбкой отвела взгляд. Когда Макс сказал, что любит ее, она услышала, но не среагировала, а он не стал повторять.

Бианка тоже не сомневалась, что любит его, но то, что у него есть от нее секреты, стало ударом, даже хуже. Он вообще не собирался рассказывать ей о Грете. Отчасти она понимала его, но все равно злилась из-за того, что он ей не доверял. И это после их близости! Если бы он признался, что собирался рассказать ей обо всем позже, просто не знал как, она бы поверила ему и простила все.

Но Макс этого не говорил, и она до сих пор не знала, как начать с ним разговор на эту тему.

— Я отправляюсь домой, в Поплар-хаус, — предупредила его Бианка.

Они все еще оставались в Перузии, как и Френсис, чтобы не подвергать Грету лишним переживаниям. Даже при постоянном наблюдении в течение нескольких дней Грета больше производила впечатление человека, который пережил тяжелейшее испытание, а не на сумасшедшую. Макс мрачно возразил, что это ни о чем не говорит, но даже он должен был признать, что отсутствие признаков жестокости или буйства в поведении Греты — хороший знак.