Почувствовав, что ее тело содрогается в конвульсиях, Макс затаил дыхание и удвоил свои усилия, одновременно поддерживая ее, пока она, совершенно обессиленная, не обмякла под ним. И тогда он позволил себе, ускорив движения, буквально вбиваясь в нее, освободиться, содрогнувшись и издав звериный рык.

Какое-то время спустя дрожащими руками Макс обнял ее, потом перекатился с ней на спину так, что она оказалась сверху. Он так и не вышел из нее, и, когда Бианка слегка пошевелилась, прижал ее к себе так, что она испытала невероятное блаженство.

В конце концов, хоть она и прижималась к его разгоряченному телу, он почувствовал, что она дрожит. Макс поднялся — в комнате и правда стало прохладно, погасил лампы и закрыл окно, а потом, вернувшись в кровать, укутал их обоих одеялом и вытянул руку, приглашая Бианку устроиться на ней.

Без колебаний она придвинулась к нему, и он повернулся на бок, лицом к ней.

— Почему ты не сделал этого в Лондоне? — спросила она, касаясь кончиком пальца его скул и подбородка.

Макс усмехнулся:

— Но ты же не пришла ко мне, как было оговорено, не раздела догола, не поцеловала…

Бианка улыбнулась.

— Ах вот в чем дело… Я просто боялась, что ты подумаешь обо мне плохо. Ты невероятно хорош собой, я же…

— Нет, ты куда привлекательнее — не дал он ей договорить, приложив палец к губам. — Видит бог, это истинная правда. В тебе есть огонь, ты очаровательна. Почему, думаешь, Серафина Долуэй и Клара Фаркухар нарядили тебя Анной Болейн? Они прекрасно знали, что у меня мозги плавились от желания каждый раз, когда я смотрел на тебя, и веселились от души.

— Правда? Какая жалость, что я вернула то платье.

Макс хрипло рассмеялся:

— Дело вовсе не в нем! Я хотел тебя еще больше, когда ты подняла свою биту после того, как тот коренастый парень попал тебе по рукам. Весь твой вид говорил, что ты намерена отправить следующий мяч прямо ему в лоб. Меня еще никогда женщины так не возбуждали.

Бианка фыркнула:

— Ты, должно быть, сыграл тысячу матчей! Никогда не поверю, что можно отбивать мячи вот так, если играешь впервые. Нам всем далеко до тебя. Это было очень великодушно — сыграть за нас.

Вместо того чтобы рассмеяться, он совершенно серьезно заметил, убрав волосы с ее лица:

— Вовсе нет. Это был самый лучший матч в моей жизни, и не из-за триумфа победы над Ман-ноксом, хотя это тоже было приятно, а потому, что я почувствовал себя частью Перузии. Полагаю, что те же самые люди играют каждый год?

— Да, — признала Бианка, — как правило. Бывает, сыновья выходят вместо отцов, дочери — вместо матерей… Мы просто боремся за эту идиотскую красную вазу и, конечно, испытываем гордость от победы. В Марслипе это стало традицией еще в те времена, когда мой отец был совсем молодым.

Его рука напряглась на ее затылке, и он задумчиво произнес:

— Мне это нравится.

Ей стало ужасно его жаль: у него никогда не было постоянного дома, где соблюдаются традиции, отмечаются праздники, где все вместе радуются рождению нового члена семьи и скорбят с уходом кого-то из близких. Бианка редко выезжала из Марслипа, не понимала, что для молодого человека, который зависит от прихотей семьи и постоянно испытывает нужду, женитьба на ней могла оказаться очень привлекательной…

Прежде чем она собралась с мыслями, Макс усмехнулся и вернулся к матчу:

— Только не говори, что вы играете ради этой вазы: я выиграл сорок фунтов.

— Ты что, сделал ставку?

Макс ей подмигнул, привлекая в объятия:

— Когда ты выходила на криз, то я подумал, что, судя по виду, ты способна выбить пятьдесят очков как минимум, и поставил пятьдесят фунтов на то, что Перузия победит. В тот момент мы тянулись сзади, так что я получил гандикап[3]. Мои пятьдесят принесли девяносто.

— Ты не мог сделать это!

— Сделал! И выигрыш у меня в кармане.

— Мистер Фолки вообще не должен был позволять тебе делать ставку! — не унималась Бианка. — Ты же участвовал в игре и прекрасно понимал, что ты сильный игрок!

— Если бы мы проиграли, он был бы счастлив прикарманить мои денежки, и я не стал бы возмущаться. — Макс дернул плечом. — Я не жульничал, а он видел меня на поле, так что знал, что делает. Это была честная ставка.

Какое-то время Бианка в упор разглядывала его, а потом со вздохом откинулась на подушку.

— Полагаю, больше он ни за что не примет у тебя ставку, после того как увидел твою игру.

Макс усмехнулся и притянул ее к себе:

— С радостью переживу это, если получу право сыграть снова.

Бианка удобно угнездилась рядом, ощущая настоящее блаженство, и не только из-за от занятия любовью, а оттого, что в первый раз почувствовала себя по-настоящему свободной в отношениях с мужем. Он совершенно не соответствовал тому, каким она себе его представляла. Все складывалось к лучшему.

Возможно — всего лишь возможно! — что их изначально неудачный брак превратится в блистательный союз.

Макс проснулся от того, что тело сковал холод. Бианка перетянула все одеяла на себя.

Какое-то время он лежал, пытаясь разобраться в ситуации. Сначала ему показалось, что это был сон, что от долгого воздержания его мозг сыграл с ним злую шутку. Ему было видение, что целую ночь он занимается любовью в своей постели в Поплар-хаусе, хотя всего лишь прикорнул в Лондоне, однако фигура, укутанная в его одеяла, не была сном, напротив — женщиной из плоти и крови, причем обнаженной женщиной! Она лежала на животе, одной рукой обхватив подушку. Светлые локоны, длинные, как у горгоны Медузы, раскинулись по подушке, прикрыв нежные, соблазнительно голые плечи.

Ему страшно не хотелось беспокоить ее. Было еще рано, и, судя по пробивавшемуся серому свету, пасмурно, но она так закуталась в одеяла, что если не будить, то придется вставать и одеваться. Макс осторожно скользнул к ней и поцеловал в шею.

Она всполошилась и резко повернула голову, так что волосы взлетели веером. Макс воспользовался моментом, влез под одеяла и прижался к ней, такой мягкой и теплой.

— Ох, какой ты холодный! — пробормотала Бианка, откидывая завесу волос. — Почему ты здесь?

В ответ он усмехнулся, и встревожившись, и развеселившись:

— Вообще-то это моя постель, любимая, а ты перетянула все одеяла на себя, оставив меня замерзать.

Он просунул между ее ногами свою, совершенно холодную, но при этом беспардонную.

Хлопая глазами, Бианка какое-то время смотрела на него, потом опять упала на подушку и буркнула:

— Отодвинься!

Макс погладил ее по волосам, провел рукой по спине. Как и он, Бианка заснула обнаженной. Ее груди сейчас прижимались к его груди, одну ногу она закинула на него. Это было нежно, трогательно и невыносимо возбуждающе.

— Ты проснулась? — спросил он тихо, прижимаясь губами к ее виску, положил ладонь ей на ягодицу и слегка сжал, с удовольствием ощущая гладкую, как атлас, кожу.

— Нет, — проворчала Бианка.

— Хм… Очень жаль. Похоже, день сегодня пасмурный, с дождем, так что из дома лучше не выходить, — заметил Макс, поглаживая ей спину. — Кроме того, на фабрике никого не будет из-за ярмарки. Вообще можно не вылезать из постели.

— Только лодыри валяются целый день в постели.

Макс засмеялся:

— Ну, в постели тоже есть чем заняться.

Она подняла голову и уперлась подбородком ему в грудь. Глаза у нее все еще были заспанные, с припухшими веками, но в них уже зарождалось желание.

— И что ты предлагаешь? Что-нибудь порочное, как обещал?

Прищелкнув языком, Макс перевернулся на бок, подтянув ее колено к своей груди.

— Ну… как посмотреть, но точно не безделье.

Он уже был возбужден и готов. Бианка тихо застонала, почувствовав, как его член прижимается к ней между бедер.

— Дженни сейчас придет, — выдохнула она у его губ.