Вот уже почти шестьдесят лет на гончарной фабрике у подножия Марслип-Хилла семья Тейт занималась производством фарфора. Это было уважаемое семейное дело. Каждое новое поколение детей знакомили со всеми особенностями производства, чтобы они могли понять, где использовать себя с большей эффективностью. В жены брали девушек из соседних семейств, которые понимали, что их ожидает в будущем, и гордились возможностью породниться с Тейтами.

Как и на других семейных предприятиях, каждое поколение Тейтов желало, чтобы их сыновья принимали участие в работе, а потом в конце концов брали производство на себя. Именно так и происходило в течение трех поколений, но у нынешнего владельца, Сэмюела Тейта, сыновей не было, только две дочери. И пусть он всем сердцем любил их обеих, ему никогда не хотелось иметь сыновей так, как сегодня, в середине горячего спора и не с одной из дочерей, а с двумя одновременно.

— Папа! — Бианка была вне себя от злости. — Ты сходишь с ума!

— Ничуть, — возразил он. — Это прекрасная идея, которая понравится нам всем.

— Понравится тебе! — отрезала дочь. — Но не Кэти! Ты пытаешься разрушить ее жизнь!

Они вместе повернулись к старшей сестре, которая, надувшись, молча сидела на всем протяжении спора. Под их взглядами ее большие голубые глаза наполнились слезами, которые потекли вниз по розовой щечке, словно ведомые кистью художника.

— Нет, Би, — запротестовала она голосом, дрожавшим от слез. — Это все-таки слишком…

У Бианки слез не было.

— Разрушить! — повторила она с жаром. — Разбить ей сердце, подавить ее волю.

Их отец поморщился, а потом взмахнул рукой.

— Избавь меня от театральности. Это прекрасная партия! Она сама сказала, что на разрушение это не похоже.

У Бианки руки зудели от желания запустить в него чем-нибудь. Тут на углу стола как раз стояла компотница, дожидаясь, чтобы ее одобрили и приняли в производство. К сожалению, она была из новых изделий: фарфоровые листья земляники образовывали чашу, вьющиеся стебли — ручки, а прелестные гроздья ягод по кругу украшали основание. Ее создал их самый лучший дизайнер, и это было настоящее произведение искусства, так что ей пришлось отказаться от своего настойчивого желания, пусть и с большой неохотой.

— Кэти и не должна ничего говорить. Это именно она должна была прийти к тебе и сообщить о своем намерении выти замуж, и никак иначе.

— Послушай, Би. — Сэмюел примирительно выставил вперед руки. — Ты хочешь заставить меня отказаться от величайшей перспективы, которая открывается перед вами обеими? Сент-Джеймс — джентльмен, но главное — он наследник герцога. — Отец погрозил ей пальцем. — Твоя сестра будет герцогиней! А ты хочешь, чтобы я тихо посидел в сторонке, а потом сказал ему «нет», даже не обдумав предложение?

Бианка скрестила руки на груди:

— Значит, ты просто обдумываешь, а решать будет Кэти — свободно и самостоятельно?

Он отвел глаза:

— Ну… я дам ей совет, конечно…

— Ты уже убедил себя! — воскликнула Бианка, шагая по комнате так, что ее развевающиеся юбки угрожали безопасности рядам рюмок для яиц, выставленных на нижней полке, потом неожиданно остановилась перед сестрой и спросила ровно и, насколько ей это удалось, спокойно: — Кэти, ты хочешь выйти за мистера Сент-Джеймса?

Глаза сестры снова наполнились слезами, и она нерешительно произнесла:

— Это… это ведь завидная партия. И получить такое предложение большая честь…

— И тебе хочется стать его женой, жить рядом с ним, рожать ему детей, подчинить свои желания его прихотям, терпеть его ужасный характер и потворствовать его тщеславию, начиная с этого дня вплоть до смерти? — разошлась Бианка.

— И ты еще говоришь, что это я давлю на нее! — воскликнул их отец, вскакивая со своего места.

Слеза опять покатилась по щеке Кэти.

— Бианка…

— Так как? — не отставала сестра.

Взгляд Кэти метнулся к отцу, сердито наблюдавшему за ними из угла комнаты.

— Я… я не хочу огорчать папу.

— Поняла? — Сэмюел подошел к дочери и взял за руку. — Мое дорогое дитя, я хочу, чтобы ты была счастлива. А такой человек, как Сент-Джеймс, сможет полностью обеспечить тебе спокойствие и благополучие.

— Но не на собственные его деньги! — парировала Бианка.

— Он кузен герцога Карлайла, — напомнил Сэмюел, сосредоточив все свое внимание на старшей дочери. — Ты только представь: будешь вращаться в высшем свете, общаться с герцогинями и графинями. Может, даже и с принцессами. А кроме того, вдруг вспышка оспы или еще чего-нибудь: и ты сама станешь герцогиней.

— Пожалуй, стоит попросить викария добавить твои слова в венчальную службу, — лицемерно предложила Бианка. — «Господь всемилостивый, покарай нижеследующих людей, наградив их оспой…»

У Сэмюела зардели уши, он демонстративно повернулся к дочери спиной.

— А кроме того, он ведь очень красив, разве не так? Все девчонки болтали о нем не переставая, после того как он пришел на ужин в прошлом месяце.

— Возможно, одну из них он и заполучит, — пробормотала Бианка. «А скорее всех их: от него так и разит распущенностью…»

— Молодой и умный, красивый и достойный, — проворчал Сэмюел, метнув полный злости взгляд на младшую дочь, но та в ответ только передернула плечами. — Если бы ты привела его ко мне, я бы тут же дал благословение. Это действительно важно, кто представил его тебе?

— Это действительно важно, кто делит с ним постель и принадлежит ему? — Бианка побарабанила себя пальцами по щеке, словно пребывала в глубокой задумчивости.

— Хватит! — взорвался Сэмюел, его терпению пришел конец. — Замолчи!

— И ты замолчи! — выпалила она. — Мама пришла бы в ужас!

Обвинение повисло в воздухе. Кэти тихо ахнула в испуге. Сэмюел сорвал с себя парик и, швырнув на стол, рыкнул, едва грубо не выругавшись:

— Прекратить! Достаточно!

Потом он обошел стол и, подбоченившись, остановился — верный признак, что пора им убраться прочь: разговор окончен.

Продолжая всхлипывать, Кэти бросилась к двери, но вдруг остановилась и принялась мять фартук. Ее безукоризненно гладкие щеки покрылись красными пятнами, а глаза были полны слез.

— Бианка, — тихо позвала она. — Пойдем, Би.

Девушка заколебалась, но выхода не было. Нет, но ведь должно быть что-то, как-то же можно достучаться до отца и открыть ему глаза на варварство его действий. Нет, похоже, ничего другого не оставалось… Придется это сделать! Компотница грохнулась о стену с дорогим звуком, и, удовлетворенная, не обращая внимания на уколы раскаяния из-за разбитой вещи, на яростный рев отца, она выскочила из комнаты, схватив по пути сестру за руку, и потащила за собой вниз по лестнице, а потом на улицу и вверх по склону холма — домой.

— Как он смеет! — с криком ворвалась Бианка в гостиную, так что молодая служанка Джейн, взвизгнув, в панике вылетела из комнаты. — Он, должно быть, подхватил какую-то жуткую заразу, а может, слишком близко стоял к печи при обжиге и мозги расплавились…

— Ты ведь знаешь, что это не так. — Кэти все еще пыталась отдышаться после бега вверх по холму, добрела до кушетки и рухнула. — Выгодный брак не является чем-то из рук вон… Вот отец и предложил…

— Никогда не говори так! — Стиснув руки на коленях, Бианка наклонилась к поникшей сестре. — Он предложил продать тебя, как свиноматку на рынке, даже не спросив твоего мнения!

— Но, Бианка, — замотала головой Кэти, — все не так, как ты говоришь.

— Почему ты защищаешь его? — Девушка искренне удивилась. — Я думала, что мистер Сент-Джеймс совершенно тебе безразличен.

Мужчину, который заложил под их счастливое семейство бомбу, начиненную картечью свадебного предложения, они немного знали. Максимилиан Сент-Джеймс познакомился с их отцом в Лондоне, на встрече философов, за ужином в доме одного из отцовских партнеров по бизнесу. Сэмюел вернулся домой под большим впечатлением от молодого человека, от его ума и манер.