— Да, но я не об этом… — Она пристально взглянула на него, но Макс смотрел прямо перед собой, и выражение лица его было холодным и едва ли не злым. — Кто такая миссис Бредфорд?

Макс сидел словно каменный.

— Моя тетка.

Бианка удивленно захлопала глазами. Та самая тетка, которая забрала его к себе после смерти матери. Ей казалось, что той уже нет в живых.

— Почему его светлость спросил о ней? И что вас так расстроило?

— Она несколько раз приезжала ко мне в Оксфорд, и Уимборн случайно встретился с ней в театре. Он никогда не забывает женщин, которые его чем-то заинтересовали. Теперь он до скончания своих дней будет справляться о тебе.

— Бианка попыталась обуздать свое любопытство и беспокойство. Ведь в Воксхолле он сам предложил рассказать о себе все, но при этом тетку упомянул вскользь.

— Вы от нее отдалились? — все-таки уступила она любопытству, которое стало непереносимым.

— Мы очень давно не виделись, — сказал Макс помолчав, и Бианка вдруг все поняла.

Его тетка, которая старалась дать ему респектабельную профессию, судя по всему, была совершенно недовольна его образом жизни.

Это нисколько не разочаровало ее, напротив, наполнило сочувствием к нему. Он потерял мать, деда, а потом и тетка поменяла к нему отношение.

— Сожалею, что Уимборн спросил о ней, — мягко сказала Бианка и положила руку на его ладонь.

Макс судорожно стиснул ее пальцы:

— У него вообще отсутствует чувство такта. Я удивился, что он не спросил чего-нибудь похуже: например, как мне понравилось выступление его последней любовницы в опере, а то и предложил бы составить ему компанию.

Бианка рассмеялась, а потом с грустью призналась:

— Знаешь, я никогда не была в опере.

Улыбаясь, он большим пальцем гладил костяшки ее пальцев и теперь больше походил на себя обычного.

— Я смогу исправить это упущение, и не нужно будет терпеть бесконечный треп Уимборна.

Бианка вздохнула и положила голову ему на плечо, тут же ощутив, как он напряжен. И к тому времени, когда они подъехали к дому на Фарли-стрит, она мысленно поклялась мужу, что никогда не станет такой же вероломной или неверной по отношению к мужу, как его семья. Тейты сделаны из более твердого материала. Вместе с Максом они построят новую семью и обретут в ней счастье.

Подошла к концу их поездка в Лондон. Бианка уже написала отцу, что их визит в столицу прошел с огромным успехом. Они получили заказы от нескольких известных особ, что должно было чрезвычайно понравиться отцу. В аренду были получены помещения под демонстрационный зал рядом с Бонд-стрит и под маленький магазин — в Чипсайде, и уже наняли строителей, которые займутся там ремонтом. Макс даже уладил вопрос с оплатой счета Бартоломью Маркхэмом и отвез ему сервиз, которым они пользовались во время ужина. Несмотря на все это, Бианка не могла отрицать, что страшно рада возвращению домой.

Ее теперь куда больше интересовало прошлое мужа и его отношения со своей семьей, но в то же время она понимала: из-за того, что у нее сложилось о нем неправильное представление, теперь нужно проявлять терпение. После того, что он рассказал о своей семье, ей стало понятно: это совсем не радостная история, и не стоит любопытствовать и приставать с расспросами.

Что касается Макса, то он был страшно зол на Уимборна: из-за его болтливости в глазах Бианки появились жалость и участие, которые его оскорбляли. Но все равно лучше так, чем взгляд, полный ужаса и отвращения, которым она окинула бы его, узнав всю правду, поэтому он предпочел ничего не рассказывать, хотя это и воспринималось как ложь.

К дьяволу! Совсем не обязательно Бианке знать подробности о его тетке, во всяком случае — пока. Какая-то часть его натуры считала, что сначала надо завоевать ее сердце, а потом уже делиться сокровенным. В то же время ему хотелось бы всю эту отвратительную историю унести с собой в могилу. И по тому, как складывались дела сейчас, не имело смысла рассказывать ее Бианке.

Он больше ничего не слышал о Кроуче, да и Лик не нашел ни единого признака его существования. Если он и находился в Лондоне, то залег глубже обычного. Когда их кучер с грохотом преодолел границы Лондона и направил карету на север, в сторону Стаффордшира, Макс вздохнул с облегчением. Можно не обращать внимания на письма, и существовал шанс, что тот, кто стоял напротив магазина в Чипсайде, был всего лишь любопытным прохожим.

Они добрались до Сток-он-Трента и увидели, что тихий маленький городок преобразился. Огромные шатры выстроились вокруг зеленой лужайки, а соседние лавки растянули навесы и установили столы. Под навесами виднелись загоны для скота, по улицам бродил народ, который выбирал либо поход в таверны, либо танцульки под музыку нескольких скрипачей, либо зрелище боксерского поединка на лужайке.

— О боже! — воскликнула удивленно Бианка, подняв шторку на окне и выглянув наружу. — Неужели пришло время деревенской ярмарки? Значит, отец должен быть где-то здесь!

Макс с интересом смотрел на происходящее. На деревенской ярмарке он был всего один раз, в тот год, когда они жили у деда. Старый Максимилиан отправился к шатру с элем, а мать повела его посмотреть на скачки и купила ему булочку с крестом у торговца с тележкой. Она запретила ему смотреть петушиные бои, но заплатила шестипенсовик за обруч, чтобы он поучаствовал в беге наперегонки с другими детьми.

— Все рабочие наверняка тоже здесь, а не на фабрике, — со вздохом заметила Бианка. — И ничего нельзя сделать, чтобы их удержать. Отец предлагал доплачивать тем, кто останется работать, или добавить дней к рождественским праздникам, но ничего не подействовало. А мы везем так много новых заказов.

— И как долго продлится ярмарка?

— По меньшей мере неделю. После нескольких дней, когда спустят все деньги, они вернутся к работе. — Она состроила гримасу. — А некоторые будут еще неделю приходить в себя. Знаешь, это не пойдет на пользу твоей «Фортуне». Любой, кого ты возьмешь на работу, будет пить в лучшем случае дней десять.

Макс засмеялся.

— Как-то все это мрачно, а хочется чуточку веселья. — Он окинул ее озорным взглядом и предложил: — Давай здесь остановимся ненадолго.

— Зачем? Уже до дома недалеко.

— Все равно еще рано, — возразил Макс. — Отправим карету и слуг в Марслип, а потом сможем нанять двуколку или даже дойти пешком: сегодня такой чудесный день.

Они остановились на постоялом дворе, чтобы переодеться и освежиться. Макс распорядился, чтобы Лоренс прислал за ними двуколку, когда доставит все в Марслип, и разрешил им с Дженни вернуться на ярмарку. Увидев его широкую улыбку, Макс понял, что Перси Уиллоуби никогда не получит своего камердинера назад.

Макс хоть и наслаждался видом Бианки в лондонских нарядах — в особенности в том черном платье, что было на ней в Воксхолле, — она еще ни разу не казалась ему прекраснее, чем сейчас, на постоялом дворе, когда спустилась вниз в старом платье из линялого холста и шляпе с широкими полями.

Увидев его, она широко улыбнулась, и у него странно затрепетало сердце. Он вдруг сообразил, что вернул ей улыбку, когда она остановилась перед ним и съязвила:

— Я с трудом узнала вас без бархатного сюртука.

Макс усмехнулся. Он тоже надел простой суконный сюртук с полотняной сорочкой. Если местное мероприятие похоже на ярмарку в Линкольншире, то сюда противопоказано одеваться роскошно.

— И теперь мой вид ввергает вас в ужас?

Она вспыхнула:

— Вовсе нет.

Прежде чем выйти на шумную улицу, Макс заметил:

— Очень надеюсь, что нет. Вы, миссис Сент-Джеймс, всегда выглядите роскошно.

И они отправились на ярмарку. На улице у торговца купили мясные пироги, а в таверне — эль, и пошли к лужайке, заходя по дороге в шатры со всякой всячиной. От души посмеялись, когда обезьянка, к хозяину которой подошли, попыталась сгрызть их пироги, оба поставили по пенни на скачках и проиграли.