— Только посмотри на него! — процедила Бианка, не отрывая от него взгляда. — Лондонский денди, красавец, само искушение, и скользкий, как стакан, вымазанный в масле. Что ему нужно здесь, в глуши Стаффордшира? Он что, гончар? Дизайнер? Художник? Ему вообще известно хоть что-нибудь о гончарном деле? Нет! Он просто увидел возможность залезть в чужой карман и схватился за нее, разве не так? Ему все равно, на ком жениться: на Кэти или на мне.

Сент-Джеймс как раз посмотрел в ее сторону и, заметив, что и она смотрит на него, улыбнулся — снисходительно, понимающе, многообещающе — и весьма изысканно поклонился.

— Ты уверена? — Амелия быстро присела в коротком реверансе, а потом придвинулась ближе к Бианке и прошептала на ухо: — Не похоже, что он легко расстанется с тем, что принадлежит ему.

Бианка замерла, потом прошипела:

— Я ему не принадлежу.

— Принадлежишь, — с сочувствием возразила Амелия. — Ты его жена, а значит — собственность. Даже если ты считаешь, что безразлична ему, это ничего не меняет.

Это замечание явно было первым, которое избавило ее от иллюзий на его счет. Обернувшись, Бианка взглянула на него без всякого выражения. Ее решимость только укрепилась. У нее с мистером Сент-Джеймсом состоится очень прямой разговор.

Ей удавалось избегать его весь остаток дня. После ухода гостей он исчез — обстоятельство, которое исключительно радовало ее, пока она не услышала, как Эллен сказала поварихе, что мистер Тейт распорядился подать поднос с едой для них с мистером Сент-Джеймсом в контору. Бианка насупилась, осознав, что этот мужчина вторгся на ее рабочее место, но бросить все и пойти туда сейчас не могла. В отсутствие Кэти ей приходилось наблюдать за уборкой после гостей, за распределением остатков еды среди семей рабочих и за переноской ее собственных вещей в Поплар-хаус.

Это последнее, что она сделала. Поплар-хаус служил им домом до того, как отец построил огромный новый особняк Перузия-холл. В Поплар-хаусе Бианка появилась на свет и провела свое детство. Когда мама умерла, буквально за несколько недель до того, как Перузия-холл был готов для них, отец перевез их всех на вершину холма, не обращая внимания на не до конца оформленный его статус, а Поплар-хаус отдал кузену.

С тех пор никто из них не наведывался в свой бывший дом. Отец предпочитал более просторный Перузия-холл, а жена его кузена была очень больна и гостей не жаловала.

Сегодня Бианка шла вниз по склону холма в сторону Поплар-хауса не как ребенок, а как его хозяйка — замужняя леди. С каким-то странным чувством она подошла к знакомой голубой двери под крышей, застеленной новой соломой. Кузен съехал отсюда полгода назад, накопив достаточно денег, чтобы перевезти жену в Бат, где рассчитывал поправить ее здоровье. После того как Сент-Джеймс сделал предложение Кэти, отец распорядился, чтобы дом вычистили, отремонтировали и подготовили для новобрачных.

Никто не предполагал, что порог своего нового… старого дома, зажимая ключи в кулаке, переступит Бианка.

Кэти обставила его очень неплохо, подумала Бианка, осматривая комнаты, такие знакомые и в то же время совершенно новые. Не только Кэти следила за тем, чтобы дизайн и обустройство радовали глаз: Бианка тоже приложила к этому руку, с удовольствием покрасив хозяйскую спальню в черный цвет, включая оконные переплеты.

Однако все получилось не так, как ей хотелось, а очень даже мило: с оттенком шалфея, что неплохо сочеталось с новыми занавесями темно-синего цвета. Полированная мебель мягко блестела, решетку очага заново покрасили черным. В вазе с двумя ручками на подоконнике стоял букетик маргариток.

Бианка постояла в дверном проеме. Ее взгляд задержался на огромной кровати, и мозг напомнил об обещании наслаждений, о которых большинство женщин могут только мечтать (у нее в голове эхом отдался его самоуверенный голос).

— Ха! — сказала она пустой комнате и закрыла дверь.

Ее личная спальня больше соответствовала ее вкусу, хоть и примыкала к спальне супруга. Когда-то это была спальня ее матери. Стоило ей войти сюда, как ей словно стало легче дышать: так много счастливых воспоминаний связано с этой комнатой. Вот она, сидя у ног матери, слушает сказки… вот делает уроки, а мама в это время занимается шитьем… вот показывает маме собственную вышивку, гордая (как гордилась за любую свою работу), хоть и терпеть не могла вышивать!

Печальные воспоминания Бианка всегда пыталась отодвигать в сторону. Например, она много времени проводила здесь с мамой, здоровье у которой никогда не было крепким, и здесь же стояли многочисленные вазы с цветами, потому что мама больше не могла выйти в сад. Как много носовых платков было разложено по комнате, чтобы один обязательно оказался под рукой, когда маму бил кашель.

Судя по всему, Кэти тоже хотелось избавиться от таких воспоминаний. Для стен она выбрала цвет сливочного масла, для покрывала на постели — бледно-зеленый, и парчовую обивку для мебели. Окна здесь выходили на запад, и в лучах послеобеденного солнца комната сияла, как весенний день после дождя.

Дженни уже распаковала вещи. К этому времени Бианка переоделась, сменив утреннюю роскошь на каждодневное полотняное платье, сама зашнуровалась, повязала видавший виды фартук и, расчесав локоны, закрутила их в обычный пучок. Оглядев себя в маленьком зеркальце, на всякий случай, девушка улыбнулась своему отражению. Вот так-то лучше.

Прибыл поток слуг с другими вещами из Перузии, чтобы под ее наблюдением обставить оставшуюся часть дома. Было трудно не вспомнить о маме, когда она распорядилась поставить кушетку рядом с передними окнами, где летом она обычно садилась со своим шитьем.

Теперь это опять ее дом, каким и был когда-то, в ее детстве. Тут хранились ее воспоминания. Возможно, ей придется делить этот дом с Сент-Джеймсом, но он никогда не будет его домом.

Перед ним протянулся широкий коридор с выходившими в него дверями: по две с обеих сторон. Между теми, что слева, стоял массивный сундук, а над ним висел семейный портрет предков Тейтов. Когда он двинулся по коридору, из неприметной двери в конце выглянула служанка с кувшином в руках и, испуганно ойкнув, присела в коротком реверансе. Макс кивнул, и девушка поспешила скрыться за ближней дверью справа.

Свечи в канделябрах на стене освещали темные половицы коридора. Были слышны женские голоса, и Макс моментально узнал среди них голос Бианки. Скорее всего, его жена в своей спальне готовится ко сну. Он еще не успел осмыслить информацию, а ноги уже сами понесли его туда, откуда раздавались голоса.

Бианка сидела за туалетным столиком спиной к двери и щеткой расчесывала волосы. Служанка выливала из кувшина в ванну воду, что-то оживленно приговаривая.

Скрестив руки на груди, Макс оперся плечом о дверной косяк. Бианка улыбалась каким-то глупостям, которые несла служанка, орудуя щеткой и приглаживая волосы. Ему это было видно в небольшом зеркале, которое стояло перед ней. От лампы на туалетном столике ее волосы отсвечивали янтарем. При каждом движении щеткой пряди вытягивались, а потом все равно упруго завивались.

Как это по-домашнему: уютная спальня, женщина расчесывает волосы перед сном — его жена…

Но вот Бианка повернулась к служанке, намереваясь что-то сказать, перехватила в зеркале его взгляд и резко передумала, словно мыльный пузырь лопнул в воздухе. Выпрямившись, девушка холодно посмотрела на него:

— Вы что-то хотели, мистер Сент-Джеймс?

— Пожелать вам доброй ночи, дорогая жена.

Развернувшись, служанка уставилась на него с открытым ртом, обхватив кувшин обеими руками.

— Вы можете идти, — сказал ей Макс и отступил в сторону, давая выйти, затем закрыл дверь и повернулся к своей молодой жене.

Целый день они провели с Тейтом в его конторе на фабрике, пересмотрели и откорректировали в соответствии с новыми обстоятельствами брачный контракт, обсудили пути развития бизнеса, однако часть его сознания все это время витала в другом месте, рядом с Бианкой. Начало их отношениям было положено неудачное, и Макс решил сделать первый шаг навстречу своей молодой жене, если хочет изменить ситуацию, но его несколько смущало то, что любое проявление дружелюбия может вызвать только презрение как признак слабости, а вовсе не внимание, которого ему хотелось добиться, и уж точно не физическое желание, которого так жаждал. Да, он хотел ее, а еще хотел, чтобы и она хотела его.