Макс повернулся к ней, выжидая. Фургона уже не было видно. Если она хочет поехать в Лондон — а Бианка могла себе признаться, что эта идея нравится ей все больше, — тогда придется отправиться с ним на двуколке.

— Признаю: это весьма экстравагантно! — сказала она, подходя. — Теперь Мэтью придется вести домой двуколку и фургон, не говоря уже о том, что, если вдруг тетушке Френсис потребуется экипаж, не избежать скандала. Но уж коли вы все это устроили, то у меня нет выбора.

— Вы очень любезны, мадам, — весело сказал Макс и протянул ей руку.

Бианка милостиво приняла помощь и, расправляя юбки, тайком свернула из них валик и подоткнула его так, чтобы разделял их с мужем, не позволяя ему сесть ближе.

— Готовы отправиться в путь? — спросил Макс, удерживая одной рукой своенравную лошадь.

Бианка взглянула на него и почувствовала некое неудобство от того, что он оказался настолько близко, что можно было видеть тонкую сеточку морщин вокруг смеющихся глаз и чисто выбритое лицо. А запах…

— Да, — сказала она и ухватилась за внешний край сиденья.

Она готова и полностью сознает, что нужно постоянно быть настороже… и не только по дороге в Сток-он-Трент.

Безусловно, это была его самая легкая поездка — вот что делают деньги.

Макс подозревал, что Бианка решила, будто он повез ее в Сток-он-Трент на двуколке, чтобы остаться с ней наедине. На его взгляд, это было счастливое стечение обстоятельств, но правда заключалась в другом — ему так часто приходилось ездить в грязных тряских фургонах, что больше не хотелось. Судя по всему, Бианке не приходилось путешествовать в таких суровых условиях, как ему, если выбор двуколки для поездки показался ей экстравагантным. Для Макса это было исключительно важно.

Его слуга Лоренс выполнил приказания хозяина замечательно. На каждом постоялом дворе их ждали удобные комнаты. В первую ночь Макс заметил, как напряженно сжимала губы Бианка, пока он как бы ненароком не упомянул, что ее номер — через холл от его, и предложил помощь, если вдруг что-то потребуется. Она сдержанно поблагодарила его, пытаясь скрыть, какое облегчение испытывает, и это как порадовало его, так и немного оскорбило.

Макс испытал соблазн заказать один номер на двоих. Вряд ли представился бы более удобный случай, чтобы избавиться от влечения к ней, пока она изо всех сил подавляет свои чувства к нему. Конечно, свои подавлять он не собирался: игра, которую задумал, будет долгой, а это значит, что следовало дождаться момента, когда она больше не сможет сопротивляться. Он хотел свою жену: до судорог, до боли, — но ему также хотелось, чтобы она сама пришла к нему, и не просто покорная, не просто по своей воле, а сгорая от страсти, как он и сказал ей в день свадьбы.

Макс привык контролировать свои желания, но именно это было величайшим испытанием.

От Сток-он-Трента они ехали в комфортабельном рессорном экипаже. Чем дальше от Марс-липа, тем больше Бианку интересовало то, что проплывало за окном. Когда их карете пришлось съехать на обочину, чтобы пропустить почтовый дилижанс, который трубил в горн сзади, она высунулась из окна и ахнула от восхищения, увидев в отдалении огромный дом на холме, на который ей указал Макс. Когда они переезжали через канал, ей захотелось остановиться и посмотреть, есть ли там баржи из Марслипа, но он заверил, что нет.

— Откуда вы знаете? — не поверив, спросила она, продолжая разглядывать баржи, пока они ехали по мосту.

— Я знаю маршрут каждой поставки из Перузии.

Бианка резко обернулась, удивленно уставившись на него:

— Неправда!

— А вы проверьте.

Годы, проведенные за карточным столом, так натренировали его мозг, что память стала феноменальной — по крайней мере, на коротком отрезке времени. Макс был готов ответить на любой ее вопрос, но она, поджав губы, снова отвернулась к окну.

— Неужели такое возможно? — не отказал он себе в удовольствии подразнить ее. — Неужели я смог узнать о какой-то сфере деятельности Перузии больше, чем кто-нибудь из Тейтов?

— Уверена, что папа тоже знает обо всех маршрутах, — возразила Бианка, не глядя в его сторону.

Макс засмеялся, но спорить не стал. Достаточно и того, что они оба знали — он доказал свою правоту, пусть это было и не столь важно.

— Не сомневаюсь.

— Вы запомнили их, чтобы похвастаться передо мной?

— Разумеется, нет.

Она помолчала, но вдруг взорвалась:

— Тогда зачем? Не пункт назначения и не способ доставки, а именно маршруты? Зачем понадобилось это запоминать?

— Когда я в первый раз встретился с вашим отцом, он дотошно расспросил, что меня заинтересовало в Перузии. Когда заверил его, что мой интерес глубокий и прочный, я не солгал. А маршруты доставки изучил просто как полезную информацию, которую хотел иметь под рукой.

Она скривила губы:

— Глубокий интерес? И что это вам дает?

— Ничего, кроме удовлетворения, что я это знаю, — откликнулся Макс. — Поди угадай, а вдруг понадобится когда-нибудь?

— Странный вы человек, — протянула Бианка, снова отвернувшись к окну.

«Наверное, чтобы скрыть, какое впечатление на нее это произвело», — весело подумал Макс. — Да, и это только начало.

Если бы кто-нибудь сказал ей раньше, что долгая поездка в экипаже, как в захлопнувшейся ловушке, да один на один с мужем, получится приятной, она ни за что бы не поверила, и тем не менее все было вовсе не так ужасно. Ему не изменяло чувство юмора. Он хоть и не упускал шанса слегка пофлиртовать, но даже не пытался снять один номер на двоих в придорожных гостиницах. Они говорили о чем угодно: о бизнесе, о Лондоне, о пейзажах за окном, — и это не было скучно и ничуть не напрягало.

В Лондон они приехали ближе к вечеру. Пыльные дороги с заставами сменились мощенными камнем городскими улицами, и Бианка с нескрываемым любопытством опять прилипла к окну.

Ей, конечно, доводилось рассматривать гравюры с видами Лондона, где здания были такими высокими и так тесно стояли друг к другу, что солнечный свет не доходил до тротуаров, где улицы, вдоль которых выстроились одна за другой лавки, и мостовые забиты каретами, но все это не могло сравниться с тем, что предстало ее взору. Гравюры не передавали ощущения той суеты и толкотни, которая не утихала здесь даже в конце дня. Куда бы она ни взглянула, везде были люди: уличные торговцы громко расхваливали свой товар, вооруженные метлами мальчишки торопливо мели улицы перед прохожими, носильщики несли паланкины с прекрасно одетыми дамами и господами, по тротуарам шествовали леди в сопровождении слуг-негритят, мчались с поручениями слуги в ливреях, возле паба молодые люди бросали кости на бочке. А на восточной стороне надо всем этим возвышался золотой купол. Макс пояснил, что это собор Святого Павла. Это было совершенно невероятное зрелище.

Карета миновала площадь и свернула на тихую, но хорошо освещенную улицу: здесь высокие фонари стояли перед каждым третьим домом, тротуары ограждали перила. В середине улицы они остановились перед домом из светлого кирпича с выкрашенной приветливым голубым цветом дверью, прямо как в Поплар-хаусе, над которой ярко горел фонарь.

— Это… это наш? — Бианка вопросительно посмотрела на него.

Макс кивнул, открывая дверь кареты:

— Да, на целый месяц.

Она едва почувствовала его руку, когда он помогал ей спуститься. Перед ней выросло строение аж в четыре этажа — головокружительная высота, на ее взгляд. Даже у Перузия-холла, который действительно производил величественное впечатление, было только три.

Когда они подошли к ступенькам крыльца, дверь распахнулась.

— Добро пожаловать в город, сэр, миледи, — сказал Лоренс.

Бианка полагала, что должна была бы называть его камердинером, но, как оказалось, он выполнял гораздо больше поручений, чем любой другой слуга.