— Они не заряжены, — сказала Бианка.

— Первый был заряжен, — возразила тетка, — а второй просто не успела: давно не практиковалась.

Бианка засмеялась:

— Ладно. Уверена, что папа с облегчением узнает, что в доме никого не застрелили и ковер не тронули, а то ему пришлось бы покупать новый, и жалобам не было бы конца.

— Хуже этого не придумаешь, — фыркнув, проворчала Френсис. — Я по-прежнему надеюсь, что кто-нибудь опрокинет на него графин с вином.

Грета звонко рассмеялась.

С пистолетами в руках Макс, совершенно ошарашенный, молча разглядывал эту троицу. Он так боялся, что его выдворят из дома из-за того, что привел психически неуравновешенную женщину, а вместо этого Грете оказали всю возможную поддержку, а вот ее мужа злодея обратили в бегство.

— Вы все такие замечательные, и я так вас люблю! — неожиданно для себя заявил Макс.

— Да, — невозмутимо подтвердила Френсис. — Надеюсь, что вы не забудете этого опять.

Шум, возникший из-за Кроуча, не улегся и через два дня.

Под разговоры об опасных преступниках Тейт организовал вооруженный обход караульными территории Перузии, включая Поплар-хаус и поселок, и также устроил разнос слугам, а заодно и бедняге Хиксону, которого выманили из дома и удерживали сообщники Кроуча. Тетя Френсис попросила Сэмюела не наказывать дворецкого, но тот не поддавался на уговоры до тех пор, пока Грета сама не обратилась к нему с просьбой простить старика.

Бианке показалось, что у отца возникла симпатия к гостье. Здоровье у нее понемногу восстанавливалось, английский стал значительно лучше, и Грета, отмытая и причесанная, мало-помалу превращалась в довольно привлекательную даму. Бианка заметила, как отец украдкой посматривал на нее во время ужина.

Тетушка Френсис отвергла протесты Макса и постановила, что Грета будет жить у нее.

— Все, кроме меня, целый день на фабрике, — заявила дама. — Ей будет жутко одиноко в Попларе. У меня есть свободная спальня, очень уютная. Если этот кошмарный Кроуч опять объявится здесь и начнет вынюхивать, в моем коттедже она не будет на виду.

После этого Френсис наняла еще четырех лакеев — крупных крепких парней из Стока. Бианка подумала, что ей давно этого хотелось, и вот теперь появилось идеальное оправдание. Тем не менее было очень трогательно наблюдать, сколько доброты и заботы старушка проявляет к Грете.

С появлением новых лакеев Макс успокоился. Что же касается самой Бианки, и ее сердечная боль постепенно затихала. Чем больше Грета рассказывала про свои злоключения, тем сильнее шокировала обитателей Перузии, но в особенности Бианку. Она замечала, что каждое слово Греты было как стрела в грудь Макса, и однажды его даже по-настоящему скрутило, когда Грета описывала, как доктор Хос отправил своих пациентов бегать босиком по гравию, а санитары их понукали ударами бичей.

Ей стало любопытно, что бы она предприняла, если бы Кэти оказалась в такой ситуации, если бы боялась за жизнь сестры и не была уверена, что кто-то еще проявляет заботу о ней… После недолгих размышлений Бианка пришла к выводу, что готова на все, чтобы уберечь сестру от кошмаров, которые описывала Грета.

В последнее время она много думала о Кэти, и не только потому, что им еще ни разу не приходилось так надолго разлучаться. Ей порой казалось, что из-за огромного количества новостей, которыми было необходимо поделиться с сестрой, ее просто разорвет изнутри. Было написано и отправлено длинное письмо с подробным изложением всех событий, но это было не то же самое, что живое общение. Сестры не было рядом, чтобы ответить, или задать вопрос, или помахать пальцем перед ее лицом, а потом заключить в ласковые объятия. Больше чем когда-либо она нуждалась в добром собеседнике. На этот раз Макс для такой роли не подходил: ведь именно он и был главной темой для задушевного откровенного разговора, который ей отчаянно хотелось завести.

Каждый день он называл ее своей любимой. Каждую ночь они занимались любовью — страстно и нежно, отчего глаза сияли, а сердце замирало. Он сказал ей, что был неправ и что не выразить словами, как ему жаль, что не поделился с ней всеми секретами сразу. А она заверила его, что прощает, и простила, действительно простила.

И она полюбила его, но почему-то так и не призналась ему в этом.

Бианка спрашивала себя почему, пока стояла у высоких ворот Перузии и дожидалась мужа, после того как проревела труба. Сегодня на целый день они заперлись с ее отцом, чтобы рассмотреть план Макса по «Фортуне». Он предложил и ей поучаствовать, но Бианка, засмеявшись, отказалась. Она уже говорила отцу, что, по ее мнению, это прекрасная идея, и Максу оставалось только изложить ее.

Даже она была сильно удивлена размахом его намерений и способностью четко и громко излагать свои мысли. Он не только подготовил перечень товаров, которые думал производить, но и дополнил его эскизами образцов, а также разработал прейскурант, предложил список хозяев магазинов, которые взяли бы на себя доставку до Ливерпуля и Бирмингема, и высказал свои соображения по организации распространения продукции. У него имелся список рабочих, которых можно перевести на производство новых товаров, а также предложения по назначениям на более высокие должности и стимуляции самых успешных работников как в «Фортуне», так и в Перузии.

И в заключение он предложил производить из фарфора разные мелочи, милые и изящные, предназначенные для будуаров леди с небольшими доходами: очаровательные маленькие баночки для румян, простые легкие блюдечки для пудры, прилагая к ним пуховки с ручками; предложил также ночные горшки из фарфора — такие незаменимые в быту — с плотно закрывающимися крышками.

Бианка понимала, что фарфор — это ее область: отец глиной пренебрегал, но без его одобрения она не сможет приступить к работе. А если он одобрит этот план, они сумеют его осуществить, и ей удастся поучаствовать в экспериментальной работе.

Она поражалась, насколько детально Макс все продумал. Ее отец, который обожал все новое и современное, когда ему представят готовые образцы продукции, наверняка будет в восторге.

Наконец мужчины вышли из конторы, продолжая что-то оживленно обсуждать. Бианка заметила на отцовском лице широкую улыбку, сердце у нее воспарило, и она прижала руку ко рту, чтобы не взорваться в ликующем крике. Они оба, явно довольные, улыбались. Похоже, отец все одобрил и дал свое благословение. После стольких недель, проведенных в обсуждениях с Максом, она уже начала думать, что вопрос давно решен, но только сегодня поняла, что тревожилась — и Макс, без сомнения, тоже — не зря.

Они подошли к ней, и Бианка не выдержала:

— Ты поддержал его идеи, папа?

Сэмюел хмыкнул:

— Как я мог не поддержать? Конечно, поддержал. Я никогда не видел более полного плана на что угодно, включая эту фабрику.

Бианка засмеялась, глядя уже на мужа, и мягко сказала:

— Поздравляю.

Макс взял ее руку и поднес к губам. Глаза его сияли.

— По меньшей мере половина идей — твоя.

— Ты слишком щедр! — заметила Бианка.

— Нет-нет, для меня и половины много. — Они двинулись к дому, отец шел впереди. — Я сказал ему, какие части плана — твоя идея.

— Нет ничего вернее, чтобы сподвигнуть его на критику, — ответила Бианка, хоть и покраснела от удовольствия.

— Мистер Сент-Джеймс! Мистер Сент-Джеймс! — Их догнал Джон, один из молодых рабочих модельного цеха. — Я пытался перехватить вас, сэр, чтобы узнать, не захотите ли посмотреть на чайники, которые мы с Бобби слепили для вас.

Макс заколебался.

— Иди, — сказала Бианка, высвобождая руку.

Она знала, как Макс ждал этого момента, чтобы увидеть новые чайники. Джон и Бобби стояли первыми в списке рабочих, которых надлежало перевести на «Фортуну», в силу их исполнительности, что было залогом успеха новых товаров.

— Только взгляну, и сразу домой, — пообещал Макс.