— Мне много чего известно — это может вас сильно удивить.

В гневе Бианка окликнула проходившего мимо рабочего:

— Уильям, какой вид соломы вы используете для упаковки товара?

— В основном пшеничную и ячменную, — ответил тот на ходу.

— Пшеничную и ячменную солому, — резко повторила она, развернулась и пошла прочь.

Пристально рассмотрев солому у себя в руке, Макс бросил ее в ящик.

— Кладите больше соломы в ящики, предназначенные к отправке по дорогам, — обратился он к рабочему, который с любопытством разглядывал его. — Примерно на четверть. Это приказ, а я — мистер Сент-Джеймс.

Парень кивнул и поспешил вернуться к работе, а Макс двинулся дальше за женой.

Бианка привела его к главному зданию, они поднялись по лестнице, и она толкнула дверь конторы отца внутрь.

— А вот то самое место, где вам и надлежит находиться, — повернулась к нему Бианка. — По-моему, у вас были какие-то вопросы по контрактам к моему отцу?

Сэмюел Тейт обошел письменный стол, остро и пытливо глядя на дочь и зятя.

— Даже не рассчитывал увидеть вас сегодня на фабрике. Ведь только вчера была свадьба! Устроили бы себе день отдыха, силы восстановить.

— Именно, — ехидно проговорила Бианка, и улыбнулась так, что Макс замер, а сердце, напротив, пустилось вскачь. Ее глаза блестели, губы слегка изогнулись. — Постарайтесь, мистер Сент-Джеймс. Все это так ново и требует столько усилий от вас! Вам потребуется как минимум неделя, чтобы передохнуть.

Макс не подвел: так улыбнулся в ответ, что она забыла, как дышать.

— Это было так ново и пленительно, дорогая, что я до сих пор под впечатлением.

Тейт расхохотался, а отсмеявшись, сказал дочери с торжествующим видом:

— Я знал! Говорил ведь тебе! Я знал, что все сложится как надо. Разве я был неправ?

Бианка покраснела до корней волос, и Макс мог только догадываться, что творилось в ее душе, когда она изящно сделала маленький реверанс и проговорила:

— Если вы оба так счастливы, я, пожалуй, оставлю вас и вернусь к своей работе.

— Разумеется, — подчеркнуто интимно поклонился ей Макс, удержал ее руку, когда хотела проскользнуть мимо, и поднес к губам. — Не хотелось бы отрывать вас от любимого дела: я же знаю, насколько это важно для вас и для Перузии.

Она поджала губы и, когда Макс отпустил ее, быстро вышла из комнаты, прошуршав юбками и с досадой взглянув на него.

Широко улыбнувшись, Тейт закрыл за ней дверь.

— Ну что ж! Начало кажется многообещающим, не так ли?

Весь вчерашний день Сэмюел метался между беспокойством, извинениями и гневом из-за характера и своеволия своей дочери. Макс не мог бы с уверенностью сказать, жалел ли Тейт о своем поведении в церкви или просто хотел получить от него заверения, что все идет как надо. От него не ускользнуло, что Бианка и Тейт не обменялись даже парой слов ни вчера, во время свадебного завтрака, ни сейчас: она все время, что находилась в конторе, простояла к нему спиной.

Но она сама пришла в контору, и Тейту этого, судя по всему, было вполне достаточно для примирения. Сегодня, как ему показалось, шторм миновал, а значит, можно идти прежним курсом.

У Макса возникло ощущение, что в этом Бианка похожа на своего отца. В первый раз, когда его пригласили в Перузию на ужин — несколько месяцев назад, — он заметил, что Кэтрин Тейт могла сколько угодно вежливо выслушивать любого гостя, какой бы вздор тот ни нес. С Бианкой было все иначе: она моментально улавливала суть любого спора и сводила его к паре фраз, оставляя философов хлопать глазами и в недоумении смотреть на нее. Со своим острым быстрым умом она терпеть не могла пустословие, двигалась не по-женски быстро, говорила уверенно и без кокетства, легко загоралась и не скрывала своих чувств.

Максу безумно нравилась ее уверенность в себе, он даже немного завидовал ей. Его, однако, приучили к тому, что всему свое время: когда-то хороша такая смелость, а когда-то лучше придержать язык и послушать. Порой можно и нужно выпустить пар, отдаться гневу, но есть моменты, когда приходится наступать на горло собственной гордости и даже пресмыкаться. Есть время действовать и время наблюдать, выжидать и учиться, а когда настанет нужный момент, просто забрать то, что хочется.

А потому он ответил улыбкой на полный надежды вопрос Тейта.

— Это все очень неожиданно для нас обоих. Конечно, понадобится время, чтобы получше узнать друг друга. — Сделав паузу, Макс добавил: — Но я верю, что начало положено благоприятное.

Этим вечером в шесть, когда прозвучал колокол, Макс стоял в ожидании у главных ворот. Весь день он просидел в конторе, как и посоветовала Бианка, но теперь пришло время проявить внимание к молодой супруге.

Через несколько минут она вышла из своей удаленной мастерской, надела соломенную шляпку, которая скрывала ее лицо, и, наклонив голову, принялась натягивать перчатки. Он увидел, как ее лицо осветила широкая улыбка, когда ее кто-то окликнул и, выпрямившись, она помахала рукой, приветствуя знакомую.

Взгляд Макса задержался на этой улыбке. Такую искреннюю и беззаботную улыбку он видел у нее всего несколько раз. Как же преобразилось сразу ее лицо — глаза, которые стали голубыми, сияли, губы словно обрели сочность.

Весь день он внимательно прислушивался к разговорам, стремясь узнать как можно больше о женщине, ставшей его женой. Макс считал, что они очень похожи друг на друга, хоть она пока этого не сознает. Бианка принялась язвить по поводу того, что он так легко согласился на замену невесты, но, когда Макс ответил ей тем же, ушла в глухую оборону. Он решил, что они оба поддались чувствам, а не рассудку. Но если ее импульсивность была рождена гневом и обидой, то его — стальной решимостью не выпускать из рук подвернувшуюся возможность.

Пожалуй, Бианка чувствует то же самое, лениво подумал Макс, глядя, как она идет через двор и как развеваются ее юбки. «Эта фабрика — моя», — сказала она в церкви. Тейт назначил ему долю в одну четверть по заключении брака. Бизнес, конечно, принадлежал Тейту, а не его дочерям, во всяком случае — пока. Макс задал Тейту несколько вопросов, и тот признался, что очень надеялся оставить Перузию своим детям, но потом спешно добавил, что зарезервировал право передать имущество по решению суда, пока его дочери будут замужем, потому что не собирался оставлять дело всей своей жизни какому-нибудь проходимцу, который разбазарит его в мгновение ока. Последнее заявление сопровождалось оценивающим взглядом, в ответ на который Макс признал, что это была мудрая мера предосторожности. Казалось, Тейт удовлетворился этим, но быстро переключился на свои сомнения в отношении мыслительных способностей бывшего викария, который тоже теперь стал его зятем.

Бианка подняла глаза, увидела его, и улыбка у нее увяла. Словно не замечая его, она даже не замедлила шаг, но Макс и не подумал возмутиться или обидеться, напротив, весьма доброжелательно сказал:

— Добрый вечер, дорогая!

— Добрый вечер, сэр, — холодно ответила Бианка.

— А ведь так и есть! — с улыбкой воскликнул Макс.

— Разве? — Бианка удивленно воззрилась на него. — А мне, знаете ли, холодно.

— Позвольте предложить вам мой сюртук.

Макс начал расстегиваться, и она, удивленно глядя на него, быстро проговорила:

— Пожалуйста, не надо! Не делайте этого!

Он пожал плечами и спокойно произнес, не спуская с нее взгляда:

— Нет так нет. Просто мне самому вдруг стало жарко, разволновался при вашем приближении.

Она покраснела и опустила руку, которую вытянула вперед, чтобы остановить его.

— Можно простудиться. Умоляю, не снимайте сюртук, а то вдруг заболеете, лихорадку получите.

— Я холода не боюсь, — заверил ее Макс, застегивая сюртук.

Выдохнув, она быстрым шагом двинулась вперед, так что ленты на ее шляпе затрепетали.

— Удалось чего-нибудь добиться с вашей алой глазурью?

Бианка искоса взглянула на него:

— Кое-чего.