— Две сажени, — сказала Мия. — Это примерно четыре с четвертью метра. Тебе нужно расти. Срочно.

— И ты туда же? Опять в юмор? – мысленно хмыкнул я и у меня в голове послышался смешок. Вот ведь!

Подмастерья наконец заметили, на кого косится извозчик. Посмотрели на меня. Я, если честно, ни в одном месте не тянул на две сажени. Обычный парень, худощавый, в парадном камзоле с подпалённым рукавом. Подмастерья недоверчиво переглянулись, потом посмотрели на извозчика. Тот истово закивал. Подмастерья ещё раз посмотрели на меня, теперь уже с сомнением и разочарованием.

Вот так и рождаются легенды. А потом умирают, столкнувшись с реальностью.

Я допил кофе из чашки, и подозвав Марию попросил еще — гулять так гулять. Задумался о сегодняшнем ужине.

А ради чего, кстати, Резников сюда приехал? Я же так и не ответил себе на этот вопрос. Меня снова, в который уже раз, двигали по доске. Я стоял на клетке, на которую меня поставили, и делал ход, который от меня ждали. Только ход, похоже, получился не совсем тот. Барон должен был по всем ожиданиям победить. Четвёртый ранг против второго. Кто бы поставил на меня? Верный ответ — никто.

Перебрал по косточкам бой против него. Что было не так?

Да нет. Вел он себя вроде бы нормально и магическом поединке и в бою на мечах. Что же так колет где-то в подсознании?

Я вызвал в памяти подготовку к бою. Вот он снимает камзол. Засучает рукава…

О! Точно же! Его браслеты! Я еще удивился увидев их, хотя до этого не замечал в магическом зрении.

Я вспомнил, как он кастовал огненный вал. Когда он заорал и источник начал отдавать энергию во вне, мне почему то показалось что он как-то пульсирует. А потом, когда браслеты засветились багровым, потоки дрогнули, сбились, потом выровнялись снова, но уже не так. Тоньше. Как будто под одной силой пряталась другая, чужая. Совсем чужая.

Никогда до этого момента я не видел подобного, но нужно бы разобраться что за артефакты и где он их взял. Может быть Резников приехал и из-за этого? Ведь это ж явно не обычные арты! И думается мне в обычной лавке их не купишь.

Мы допили кофе и доели пирожные. Все, даже трубочки, хотя Лена уверяла, что больше не может. Я позвал Марию, спросил сколько мы ей должны. Удивился и положил на стол пять золотых. Монеты звякнула о дерево и хозяйкавсплеснула руками:

— Ваше сиятельство, да тут в три раза…

— На племянницу, — отрезал я ее возражения. — Пусть купит себе что-нибудь.

Мария ничего не сказала. Просто поклонилась, низко, в пояс, по-деревенски.

Когда мы выходили из-под навеса, подмастерья всё ещё смотрели на меня с сомнением. Извозчик что-то горячо им доказывал, размахивая руками. Похоже, количество сажен в моём росте с каждым пересказом будет только расти.

До «Вороньей горы» от Торговой площади было минут двадцать неспешным шагом. Мы шли по Нижней улице, потом через мост над рекой, тёмной и быстрой, вздувшейся после дождя. Потом по Кожевенной, мимо закрытых лавок, мимо кабака с полутемными окнами, из которого доносилась нестройная песня. Во дворе за кабаком брехала собака. Где-то хлопнул ставень.

Небо разошлось. Сквозь рваные тучи проглянули звёзды, яркие, холодные, осенние. Изо рта шёл пар. Лена куталась в плащ, Аня прижималась ко мне боком. Я шёл между ними, держал руку недалеко от меча и думал. А подумать было о чем.

В «Вороньей горе» ещё не спали. Общий зал был почти пуст, слуги поднимали на столы стулья, на стойке хозяин, Андрей, как всегда, протирал кружки. Огонь в большом камине догорал, но кто-то подбросил пару поленьев, и в зале было очень тепло.

Напротив камина, за столом сидели Маркус и Резников. Перед ними стояла бутылка, полупустая, и тарелка с нарезанной колбасой, сыром и солёными огурцами.

Выходит, что архимаг в доме мэра совсем не долго пробыл. Я посмотрел на часы — мы добирались от силы два часа, с учетом неторопливости и посиделок с пирожными.

— Быстро вы, Олег Фёдорович, — сказал я усаживая девушек за то же стол поближе к огню и садясь сам. — Мы думали, вы до полуночи у мэра просидите.

Резников усмехнулся.

— Да сидеть там было уже не с кем. Как вы ушли, так все и быстро закончилось. Как все возвратились к столу, мэр слово, выпил бокал вина, извинился перед гостями и сказал, что у его жены разболелась голова. Гости, к их чести, поняли намёк и начали расходиться. Варенцов ушёл ещё раньше, тоже сославшись на мигрень. — Резников хмыкнул. — Эпидемия мигрени в Новоисте. Надо будет известить Медицинскую палату.

— А барон?

— Барона, отправили домой. Его друзья, кстати, так к нему и не подошли. — Резников отпил вина. — Один из его компании, как я понимаю, напился в первые же пять минут и громко объяснял всем, что Загорский всегда был выскочкой. Рыжая девица… как её…

— Не знаю, — сказал я. — Нас не знакомили.

— Вот и я не знаю. Рыжая девица попыталась со мной кокетничать. — Резников поморщился. — Со мной! Видимо, решила, что раз барон теперь не у дел, нужно срочно искать нового покровителя. Желательно посильнее и побогаче.

Лена хихикнула в кружку.

— И что вы? — спросил я.

— Я спросил, сколько ей лет, — невозмутимо сказал Резников. — Она ответила, что девятнадцать. Я сказал, что у меня правнучка на двадцать два года ее старше. Она обиделась и ушла.

— У вас есть правнучка? — удивилась Аня.

— Нет, — сказал Резников. — Но ей то откуда знать.

Маркус захохотал, так что на стойке звякнули кружки. Андрей неодобрительно покосился, но промолчал.

— А Ксаверий? — спросил я — Это тот, что бледный.

Резников перестал улыбаться.

— А вот Ксаверий — интереснее. Ксаверий ко мне подходил. Сначала поговорил в углу с Кудриным. Минут пять, не больше, но очень оживленно. А потом подошел ко мне и предложил… как бы это сказать… смягчить условия.

— Это как?

— Заменить «все состояние» на некую сумму. Весьма приличную, надо сказать. Пятьдесят тысяч золотом, и не сразу, а частями, в течение года.

Жаба внутри меня шевельнулась, сделала стойку и задумалась.

— И что вы ему сказали? — спросил я.

— Сказал, что дрался не я, — пожал плечами Резников. — Что условия при тридцати свидетелях оглашены и обеими сторонами приняты. И что если барон или его родня передумали, то они могут оспорить итог в Дворянском собрании. Ксаверий от этой мысли почему-то сразу побледнел. Еще сильнее, чем был.

— Почему?

— Потому что Дворянское собрание будет разбирать дуэль. С допросом свидетелей. А свидетели скажут, что барон оскорбил невест графа при всем обществе. После такого Загорским ни в одном приличном доме руки не подадут. Им проще отдать деньги. — Резников отставил бокал. — А состояние, отрок, у Загорского-младшего немаленькое. Отец ему при совершеннолетии выделил долю и землю. Имение под Новоистом, деревень на четыреста душ. Дом в городе, на Садовой. И пай в торговом доме. Чей пай, я пока не узнал, но узнаю.

— Как его получить? — спросил я и повинился. — Вот это все. Я в законах не очень…

— Не очень — это мягко сказано, — хмыкнул Резников. — Ты в них никак, отрок. Тебе нужен поверенный. Стряпчий. Причем такой, который не продастся Загорским на второй день.

— А такие есть?

— Здесь, в Новоисте, есть один. Липкин Семен Маркович. Крючкотвор, каких мало и у него хватает ума понять, что бояться ему надо меня, а не Загорских. — Резников вынул из кармана часы, открыл крышку, посмотрел и защелкнул. — Завтра с утра пошлю к нему записку. К обеду он у тебя будет.

— Спасибо.

— Не за что. — Резников снова взял бокал. — Мне самому интересно, что у Загорского-младшего в бумагах. О-о-чень интересно.

— Олег Федорович, — сказал я. — Ко мне после дуэли подходил полковник Громов.

Резников поднял глаза.

— Видел. И?

— Сказал, что ему надо со мной поговорить. Не там, а здесь. Завтра в десять утра.

Резников долго молчал. Потом поставил бокал на стол. Аккуратно, без стука.