Он откинулся на спинку стула и усмехнулся.

— Поздравляю, граф. Теперь вы совладелец торгового дома, который возит контрабанду боевых артефактов в Империю.

Я сидел и молча переваривал. Жаба внутри, которая все утро сидела тихо и довольно улыбаясь, вдруг поперхнулась, закашлялась и прикинулась ветошью. Она явно не ожидала такого поворота.

— А вот это, — медленно сказал Резников, и в голосе у него впервые за все утро прорезалось что-то живое, острое и очень недоброе, — это уже интересно.

Он повернулся к Громову.

— Вы, Аркадий Семенович, проделали огромную работу и будьте уверены, что империя примет меры. Но то, что вы рассказали и показали слишком мало для доказательства вины.

— Знаю, — коротко сказал Громов.

— Надо выяснять откуда эти артефакты и кому уходят в империю, а для этого надо время. Надо проследить всю цепочку или взять всех исполнителей, а уже через них выйти на организаторов.

— Через четыре дня, — задумчиво сказал Громов. — Обоз Кудрина уходит на Сторожевую. Двенадцать телег. Вернется через неделю, может, через десять дней, смотря по погоде. Это последний обоз перед снегом. Потом перевалы засыпет, и до весны все встанет.

— Последний, — повторил Резников. — Значит, груз там будет большой.

— Я тоже так думаю.

Резников стал и прошелся по комнате, заложив руки за спину. Встал у окна.

— Возвращайтесь, Аркадий Семенович, к себе. Вы свою работу сделали.

— Я могу помочь, — Громов с трудом поднялся.

— Я не сомневаюсь, — Резников повернулся и посмотрел ему в глаза. — Но слишком велик шанс сейчас спугнуть все это кубло, а с учетом того, что будет последний обоз перед зимой, я рисковать не могу. Поверьте, Империя про вас не забудет!

— Я рассказал вам не ради наград, — покачал головой Громов.

— Знаю!

Аркадий Семенович вздохнул и поднял зипун.

Когда он ушел, архимаг снял полог, несколько минут стоял у окна, раздумывал и наконец вернулся в кресло. Улыбнулся, той самой улыбкой, которую я знал, не любил и которую, если честно, побаивался.

— Ну что, отрок, — сказал он. — Ты ведь, помнится, хотел попрактиковаться?

Не, не, не… Я имел в виду магическую практику, а не вот это все! Но смотря в маниакальные глаза Резникова, понимал, что собственно выбора у меня нет.

Вот тебе и отдых. Вот тебе и пара спокойных дней в провинциальном городке, кофе с пирожными и прогулки по мокрым мостовым.

— Хотел, — мрачно сказал я. — Только я не думал, что практика будет иной.

— А она никогда не бывает такой, какую ждешь, — сказал Резников. — В этом и вся ее прелесть.

Внизу, застучали колеса. Кто-то подъехал. Хлопнула дверца экипажа. Я подошел к окну и выглянул.

У крыльца стояла небольшая двуколка и из нее выбирался человечек в длинном сюртуке и с потертым портфелем под мышкой. Невысокий, худой и сутулый, в безупречном, темном камзоле и таких же ботинках.

— Липкин, — сказал Резников, даже не вставая. — Семен Маркович. Рановато он что-то. Я ждал его к обеду, но это даже к лучшему.

Человечек внизу отвесил окну короткий поклон вышибале, стоящему у дверей, и прошел внутрь таверны. Маркус в коридоре зашевелился и, судя по звуку, встал, и судя по звуку метала, перехватив меч.

Я вздохнул и пошел открывать дверь

— Ну что ж, ваше сиятельство. Перейдем к делу. Вы вчера выиграли очень много денег. Давайте разберемся, как сделать так, чтобы вы их получили. — Говорил Липкин быстро, сухо и очень понятно.

Я ждал, что стряпчий начнет сыпать юридическими словечками и ссылками на имперские законы, в которых сам черт ногу сломит. Но нет. Ничего подобного. Он раскладывал все по полочкам, и понятными словами.

— Состояние барона Загорского-младшего, — сказал он, загибая тонкий сухой палец, — состоит из четырех частей. Первая — имение Ракитное в двадцати километрах от города. Четыреста двенадцать душ жителей по последней ревизии, земли около трех тысяч десятин. Кроме того, в хозяйстве есть мельница, винокурня и лес. Вторая — дом на Садовой, каменный, двухэтажный. При доме есть каретный сарай. Третья — наличные средства. Они лежат на счете в Новоистском купеческом банке. — Он сделал паузу. — Банк принадлежит Шубину.

— Шурину мэра, — сказал я.

— Вижу, вас уже просветили. — Липкин одобрительно кивнул. — Сумма мне точно не известна, но, по моим сведениям, не меньше ста тысяч. Четвертая часть — пай в торговом доме «Кудрин и сыновья». Тридцать долей из ста.

Жаба внутри меня, которая после рассказа Громова сидела тихо и пришибленно, при словах «ста тысячах» робко высунула голову.

«Сиди, — сказал я ей. — Рано».

— Вариантов у вас, ваше сиятельство, по-сути, три, — продолжил Липкин. — Первый, самый очевидный — вы подаете прошение в Палату гражданского суда о вводе во владение на основании дуэльного обязательства. Обязательство абсолютно законное. Дуэльное уложение позволяет ставить на кон имущество, если обе стороны — дворяне, условия оглашены при свидетелях. Палата рассматривает прошение, назначает опись. Опись проводит судебный пристав. Пристав составляет акт. Акт утверждает председатель Палаты. После этого вы владелец.

— Сколько это займет? — спросил я.

— Месяца два, если повезет. — Липкин развел руками. — Если не повезет, полгода. Председатель Палаты, господин Мятлев, каждое воскресенье играет в карты у мэра. По маленькой. Проигрывает обычно мэр.

Хороший способ брать взятки.

— Понятно.

— И за эти два месяца, — невозмутимо продолжил Липкин, — из Ракитного вывезут все, что можно увезти. Лес вырубят и продадут, зерно и лошадей продадут. Мельницу, возможно, сожгут. Так… Чисто случайно. Дом на Садовой окажется заложен. Задним числом, разумеется, но с безупречными бумагами. Со счета в банке Шубина деньги снимут сегодня же вечером, а пай в торговом доме… выяснится, что еще в прошлом месяце продан. Тоже задним числом. За один рубль.

— За один рубль, — повторила Аня с лавки.

— Иногда за пятьдесят копеек, барышня. Для разнообразия.

Резников у камина хмыкнул.

— Второй вариант? — спросил я.

— Второй вариант — отступное. — Липкин загнул второй палец. — Вам ведь вчера уже предлагали?

— Предлагали. Пятьдесят тысяч. Частями.

— Пятьдесят, — кивнул Липкин. — Но это была вчера. А мне сегодня, в семь утра, через третьи руки, предлагали уже семьдесят! И не частями, а разом. Если я уговорю вас согласиться, мне обещали еще три тысячи сверху. Лично мне. За посредничество.

Жаба высунулась, уселась и сделала стойку, как охотничья собака. Семьдесят тысяч разом. Без всяких двух месяцев судов и приставов.

— Кто предлагал? — спросил Резников.

— Человек Кудрина. Фамилия Сысоев. Мелкая сошка, но говорил от имени хозяина, это было ясно. — Липкин повернулся ко мне. — И теперь, ваше сиятельство, вопрос. Почему вчера пятьдесят, а сегодня семьдесят? Что такого случилось за ночь?

— Они поняли, что состояние стоит больше, — сказал я.

— Нет. — Липкин покачал головой. — Это они знали и вчера. За ночь случилось другое. Кудрин сообразил, что тридцать долей его торгового дома достаются человеку, которого он не знает — ученику архимага из Академии. Вот что случилось. Им не нужны ни Ракитное, ни дом на Садовой, ни даже деньги в банке. Пусть бы вы все это забрали, они бы и слова не сказали. Но им нужен пай. Отступное — это способ получить его обратно, не объясняя зачем.

Я посмотрел на прикрытый тряпкой браслет на столе. Зачем им отступное за пай я знал.

— А если не соглашаться? — спросил я.

— Тогда третий вариант. — Липкин загнул третий палец и наконец положил руку на стол. — Мы не ждем два месяца. Мы делаем все сегодня. Быстро, и в правильном порядке, пока противник еще не проснулся окончательно. Первое, до закрытия банка Шубина, а закрывается он в два часа пополудни, я подаю в уездное дворянское присутствие заявление о наложении запрещения на счет и на дом. Предводитель уездного дворянства, господин Апраксин, мэра терпеть не может. Мэр три года назад перекупил у него подряд на мостовые. Апраксин с удовольствием подпишет. Запрещение вступает в силу с момента вручения банку. Вручу лично.