— Только возле площади? — спросил я. — А остальные?

— А зачем остальные? — Удивился Фома. — Заморские туда не ходять.

Логично.

Телега миновала развилку. Сумерки почти превратились в ночь. На небе появились первые звёзды. Узкий серп луны висел над тёмной полосой леса.

Фома зажёг небольшой фонарь и повесил его на передок телеги. Внутри горел слабенький магический светильник, судя по красному сиянию — огненный. Света он давал мало, но дорогу перед лошадью все же освещал.

— До города уж немного, — сказал мужичок. — Коли Зорька не решит совсем уснуть.

Лошадь дёрнула ухом, но шага не прибавила.

Дорога вошла в густой лес. Здесь стало значительно темнее. Деревья с обеих сторон стояли плотной стеной, ветви смыкались над дорогой. Фонарь выхватывал из мрака стволы, сухую траву и редкие валуны.

Мне не понравилось это место сразу.

Мне не понравилось это место сразу.

Слишком узкая дорога. Справа овраг. Слева склон, заросший кустарником. Впереди поворот.

Ну просто идеальное место для засады.

Мия отреагировала одновременно с моими мыслями:

— Анализирую шум. Впереди обнаружены пять человек без активных М-источников. Дистанция — сто восемьдесят метров. Ещё два справа от дороги. Один слева.

— Дрон?

— Подтверждает. Люди вооружены холодным оружием и луками. На дороге установлено препятствие.

Я чуть напрягся, но ничего не стал делать. Скорее всего это обычные разбойники, которые собирают дань с селян, когда те едут в город или из города. Вряд ли убивают жертв, иначе давно бы слух дошел до города, прибыл отряд стражников и их бы зачистили. Так что сиди на попе ровно, Демидов.

Фома ничего не заметил. Продолжал рассказывать о том, как в прошлом году торговался на рынке с чиновником из весовой палаты.

За поворотом лежало дерево.

Не целое. Толстый ствол, недавно срубленный и перетащенный поперёк дороги. Возле него стояли трое мужчин. Ещё двое вышли из кустов, когда телега остановилась. Я видел остальных, прятавшихся по сторонам дороги.

Как в воду глядел. Типичные деревенские разбойники. Кто в старой куртке, кто в тулупе, кто в рваной кольчуге. Оружие разное: топоры, дубины, короткие мечи, вилы. У двоих луки. Лица открытые. Значит, либо уверены, что свидетелей не останется (но это вряд ли), либо настолько тупы, что не боятся опознания.

Первым к телеге подошёл высокий худой мужик с длинными сальными волосами и редкой бородой. На плече лежал ржавый меч. На шее висела медная цепь.

— Стой, дед! — весело сказал он.

— А я и стою, — буркнул Фома. — Дерево-то уберите. Мне в город надо.

Разбойники заржали.

— В город ему надо, — повторил второй, толстый мужик с топором. — А нам, дед, надо то, что везешь.

— Да вы чего, мужики? — Фома подобрался и судя по его виду, разбойников он узнал. — Я ж из Михайловки. Фома Евсеич. Мы с вашим старостой…

— Молчи, — длинноволосый ткнул остриём меча в телегу. — Коли жить хочешь. Слезай да лошадь отвязывай.

— Да вы ополоумели? — возмутился Фома. — Это ж урожай! На продажу! Я налоги…

— Мы тебе сейчас другой налог покажем. — Толстяк заржал и ударил топором по борту телеги. Дерево треснуло. Длинноволосый наконец обратил внимание на нас.

Сначала на меня. Потом на девушек.

Его лицо медленно растянулось в ухмылке.

— О-о-о, братцы! А дед-то, глядь, не один. Смотрите, какое добро в город везёт.

Из кустов вышли остальные. Лучники остались по сторонам, держа нас под прицелом.

— Это люди добрые, — быстро сказал Фома. — Попутчики! Вы их не трогайте. Они в город едут.

Ох Фома Евсеич… Добрый ты и мужик хороший. Но наивный.

— А ты их знаешь? Вроде ж не с твоей деревни?

— Дык попутчики ж, говорю. Взялся подвезти их на дороге.

— Значит, они тебе никто говоришь? — хохотнул толстяк. — Оно и лучше. Спроса меньше.

Он подошёл ближе и оглядел Лену с ног до головы. Похотливым взглядом.

Мне стало холодно.

Нет, не от страха. От злости. Очень холодной злости.

— Мужики, — сказал я спокойно. — Забирайте часть овощей и уходите.

Разбойники затихли. Потом длинноволосый расхохотался.

— Ты слышал, Гришка? Он нам разрешил часть овощей забрать!

— Добрый, — согласился толстяк. — Прям благородный.

— Я серьёзно, — сказал я.

— А мы тоже, — длинноволосый оскалился. — Слазь с телеги. Оружие брось.

— У меня нет оружия.

— Тем проще.

Он ткнул меня мечом в грудь.

Оберег не дал клинку коснуться кожи. Незаметно создал тонкую преграду, и острие остановилось в миллиметре от куртки. Мужик даже ничего не почувствовал.

— Девки твои? — спросил он.

— Мои.

— Обе?

— Обе.

— Жадный ты, — сообщил толстяк. — Надо делиться.

Разбойники снова заржали. Я не ответил.

Прикидывал расстояния. До длинноволосого — один шаг. До толстяка — два с половиной. Слева мужик с дубиной. Чуть дальше — с коротким, ржавым мечом. Справа двое. Один с вилами. Второй с топором. Лучники в кустах на высоте метра. Один целится в меня. Второй держит стрелу направленной на Аню. Восьмой стоит у бревна.

— Значит так, красавчик, — продолжил длинноволосый и дыхнул на меня смрадным дыханием. — Мы вас пропустить можем. Мы ж не звери какие. Деда отпустим. Тебя тоже. Даже телегу не заберём.

— И чего хотите?

— Да малого. — Он почесал нос. — С девками твоими уединимся. Ненадолго. Ты отвернёшься, мы своё дело сделаем и все свободны.

Толстяк облизнулся.

— А можно прям здесь. В лесу холодно.

Лена побледнела.

Браслет на её руке чуть дрогнул, готовый развернуться в меч.

— Не надо, — мысленно сказал я подключаясь к нейромодулям девушек. — Ни оружия. Ни магии.

— Алексей… — начала Аня.

— Не надо я сказал!

— Ты один, их восемь, — сказала Лена.

— Знаю.

Длинноволосый решил, что моё молчание означает страх.

— Ну чего застыл? — Он ткнул меня мечом ещё раз. — Решай. Или девок даёшь по-хорошему, или мы тебя сначала бить будем. Долго и больно. Потом всё равно возьмём.

Он заржал.

Фома внезапно схватил лежащий под лавкой топор.

Молодец старик! Но это лишнее Фома Евсеич.

Толстяк вышиб топор из его руки и ударил Фому кулаком в лицо. Мужичок свалился с козел на землю.

— Падаль! — толстяк замахнулся топором.

Вот теперь всё.

Я спрыгнул с телеги. Ускорение. Сдвиг. Шаг вперёд.

Левой рукой отвёл меч длинноволосого в сторону. Правой ударил основанием ладони под подбородок.

Хрустнули шейные позвонки.

Голова разбойника резко дёрнулась назад. Тело ещё секунду стояло, не понимая, что уже мертво, а потом начало падать а уже двигался дальше.

Толстяк успел повернуть голову. Удар носком сапога в колено. Сустав выгнулся в обратную сторону и мужик заорал, опуская топор. Я перехватил его руку за запястье, довернул и локтем сломал локтевой сустав.

Топор упал.

Мой следующий удар пришёлся в висок. Толстяк умер раньше, чем коснулся земли.

Стрела прошла там, где я только что стоял, и воткнулась в борт телеги. Лучники.

Я сместился вправо, пропуская вторую стрелу и сдвинулся к первому лучнику. Он разинул рот, лихорадочно пытаясь наложить стрелу.

Поздно.

Мой кулак врезался ему в горло. Хрящи сложились внутрь. Мужик отшатнулся, выпустил лук и вцепился в шею. Я добил его ударом в основание черепа.

Третий.

Мужик с коротким мечом оказался сообразительнее остальных. Не полез. Отступил и начал орать:

— Стреляйте в него! Стреляйте!

Я сорвал с пояса трупа нож. Обычный нож из дерьмового железа и с никаким балансом. Но расстояние до второго лучника было меньше пятнадцати метров. Здесь бы и ребенок не промахнулся.

Бросок. Нож вошёл лучнику в глаз и он вывалился из кустов, сломал несколько веток и рухнул на обочину.

Четвёртый.