Следующий — «умный» мужик с коротким мечом.

Сдвиг. Удар ребром ладони в горло и тут же, сместившись ему за спину руками обхватываю его голову. Хруст позвонков при резком повороте.

Пятый. Еще трое.

Лица у оставшихся разбойников вытянулись. Вот только впечатляться времени у них не было.

— Тварь! — заорал мужик с топором и бросился ко мне.

Замах широкий. Сильный, но медленный.

Я ушёл под руку. Ударил его в солнечное сплетение, остановив дыхание. Перехватил топорище, довернул и коленом раздробил ему тазобедренный сустав.

Он рухнул на колено. Отнятым топором убивать не стал. Ударил ребром ладони в висок.

Шестой.

Человек с вилами замер.

Восьмой, стоявший у дерева, уже бежал. Вот и правильно. Вопрос лишь в том, куда, дурачок?

До леса он не добежал. Я сорвался с места.

Сдвиг.

В прыжке ударил обеими ногами ему в спину и мужик полетел вперёд, врезался лицом в землю и попытался подняться. Я наступил ему между лопаток.

— Кто вас послал?

— Никто! — завыл он. — Мы сами! Деревенские мы! Не убивай, господин! Не убивай!

— Из какой деревни?

— Из Кривцова! Оно за лесом! Мы… мы только проезжих трясли! Я никого не убивал! Клянусь!

— Давно?

— Чего давно?

— Давно разбойничаете?

— С весны! Урожай плохой был! Есть нечего!

Я посмотрел на телегу, заваленную овощами.

Интересная логика.

Есть нечего, значит надо убить крестьянина, который эти овощи вырастил.

— Кто главный?

Он посмотрел в сторону мёртвого длинноволосого.

— Прохор. Он главный был.

Был. Правильное время во фразе выбрал.

— Сколько вас всего?

— Только мы! Клянусь! Только мы!

— В деревне сообщники есть?

— Нет! Нет никого! Мужики знают, что мы по ночам уходим, но не знают куда!

Возможно, говорил правду. Возможно, врал, но проверять сейчас было некогда да и не охота.

— Жена? Дети?

— Есть! Жёнка и двое! Не убивай! Ради детей!

Опять дети.

У каждого деревенского разбойника внезапно находятся дети, когда нож оказывается у горла. Почему они не вспоминают о детях, когда предлагают «уединиться» с чужими женщинами?

Я убрал ногу.

Мужик судорожно вдохнул и начал подниматься и в его глазах промелькнула надежда.

Напрасно. Нажда погасла, когда я сломал ему шею.

Седьмой.

Остался мужик с вилами.

Он стоял посреди дороги. Оружие валялось у ног. Руки подняты.

— Господин, — дрожащим голосом сказал он. — Я сдаюсь.

— Кому?

— Тебе! То есть вам! Я ничего не сделал! Я токмо стоял!

— С вилами.

— Так заставили! Прохор заставил! Он всех заставлял!

Я подошёл ближе и мужик попятился.

— Не подходи! Я сдаюсь! По закону сдавшихся убивать нельзя!

— Ты дворянин?

— Нет.

— Солдат?

— Нет.

— Война у нас идёт?

— Нет, но…

— Значит, закон о пленных к тебе не относится.

Он завизжал и бросился к вилам.

Зря.

Я ударил ногой по древку. Вилы перевернулись и остриём вошли ему под челюсть.

Восьмой.

На дороге стало тихо.

Только Зорька испуганно фыркала и пыталась пятиться вместе с телегой. Корзины скрипели. Где-то в кустах осыпалась потревоженная листва. Я стоял посреди дороги и тяжело дышал. Не от усталости. Тело выдержало бой без проблем. Просто запах крови, хруст костей и резкий выброс адреналина вернули меня в прошлую жизнь.

На мгновение. Но мгновение прошло. Я снова был Алексей Демидов.

Граф. Маг.

— Алексей, — тихо позвала Аня.

Я повернулся.

Она уже спрыгнула с телеги. Лена стояла рядом с ней. Обе смотрели на меня.

Не испуганно и это радовало. Скорее ошарашенно.

— Ты ранен? — спросила Лена.

Я осмотрел себя.

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

— Их было восемь, — сказала она.

— Я умею считать.

Аня подошла ближе и взяла меня за руку.

— Можно было оставить хотя бы одного живого, — сказала она.

— Можно было б, — я кивнул.

— Почему не оставил?

— А смысл? Они предложили то, что предложили. За все есть своя цена.

Аня посмотрела мне в глаза и медленно кивнула.

Она поняла. Лена тоже.

Фома застонал. Вот ведь. Совсем про него забыл.

Мужичок лежал возле телеги, держась за разбитый нос. Кровь текла по бороде и капала на рубаху.

Я помог ему сесть.

— Живой?

— Вроде, — прохрипел он. — Ты… ты кто такой?

— Алексей.

— Это я помню, — Фома вытер кровь рукавом. — Я спрашиваю, кто ты такой вообще⁈

— Писарь.

Он посмотрел на восемь трупов вокруг.

— Ага. Писарь. А я император.

— Не похож.

Фома неожиданно захохотал и сразу схватился за нос и застонал.

— Больно?

— А то! Этот жирный мне чуть морду внутрь не вогнал.

— Дайте посмотреть, — сказала Аня.

Она присела перед мужичком и осторожно ощупала нос.

— Не сломан. Только кровь.

— Слава древним. Жёнка и так говорит, что рожа у меня неказистая. Ежели б ещё нос…

Я оторвал от одежды одного из разбойников относительно чистую полосу ткани. Аня намочила её молоком.

— Э-э! — возмутился Фома. — Молочко-то зачем переводить⁈

— Лечить тебя.

— Водой нельзя?

— Воды нет.

— Так в бочонке вода! И под лавкой, во втором кувшине!

Вот ведь. А сразу нельзя было сказать.

Фома сам вытащил из-под лавки второй кувшин, плеснул воды на тряпицу и прижал к носу.

— А с этими чего? — спросил он, кивнув на убитых.

Я равнодушно пожал плечами.

— У обочины сложим.

— А вещи?

Я посмотрел на него. Фома смутился.

— Так это… Я не себе. Старосте сдать. Коли разбойнички из Кривцова, то там наверняка награбленное имеется. Может, кого опознают.

Вот она — деревенская практичность.

Восемь трупов ещё не остыли, а он уже думает, как поставить их на учёт и кому передать имущество. Хотя может он и прав. Оружие и одежда могут помочь опознать других жертв. А за убитых разбойников, возможно, даже награду дадут.

Моя жаба проснулась и внимательно прислушалась.

Награда. Хорошее слово.

— Возьмём их оружие, — решил я. — Тела оставим здесь. В городе сообщим страже.

— Разденут их, — сказал Фома. — Здесь же к утру ничего не останется.

— Ты предлагаешь везти восемь трупов на своей телеге?

Он посмотрел на овощи. Потом на трупы. Потом снова на овощи.

— Не-е-е, — протянул он. — Жёнка потом убьет. Да и на рынке не поймут. Я, значит, капусту продаю, а из-под рогожи мертвец рукой машет.

Картина получалась выразительная.

— Значит, складываем у обочины.

Мы перетащили тела к канаве.

Девушки не остались в стороне. Я пытался возразить, но был послан взглядом. В результате Аня собирала оружие, Лена осматривала разбойников в поисках вещей, которые могли принадлежать жертвам.

Нашли в общем-то немного.

Три кошеля с медью и серебром.

Так. Переложим в один кошель.

Два женских кольца. Детский серебряный медальон. Несколько дешёвых украшений. Четыре ножа и три топора. Два меча плохого качества. Луки со стрелами. Небольшой артефакт света в виде медной подвески.

Я сложил всё в мешок, снятый с одного из разбойников.

— Деньги себе заберёте? — спросил Фома.

— Забирай себе, Фома Евсеич. В качестве компенсации за разбитый нос. — и передал ему кошель.

Моя жаба открыла рот в беззвучном крике, схватилась за сердце и упала в обморок.

Ну, чего опять-то? Я всё-таки граф а не мелкий мародёр.

Жаба со мной была категорически не согласна.

— Вот, теперь поехали, — сказал явно довольный Фома. — Пока ещё кто не пришёл.

Мужичок взобрался на козлы, хлюпая разбитым носом. Я сел рядом.

— А чего ты вперёд? — спросил он.

— На всякий случай.

— А-а. Понимаю.

Телега объехала лежащее поперёк дороги дерево по узкой обочине. Пришлось немного разгрузить задние корзины и толкать колесо, когда оно начало сползать в канаву.