Шарков внимательно на меня смотрел.

— Масштабировать? Лаборант товарищ Шереметьев, широковато вы берёте.

— Пока я только смотрю журнал, — я не отвёл взгляда.

— Вот как? — Шарков поднял бровь. — И вы мне можете что-нибудь рассказать о… — он склонился над каталогом, — ну хотя бы вот об этой культуре?

— Torula utilis? Она вас интересует, Василий Иванович?

— Именно.

Я посмотрел и заставил себя не торопиться с ответом. Слишком подробный ответ мог насторожить сильнее незнания.

— Насколько помню, культура перспективна для выращивания на древесных гидролизатах. Обычные хлебопекарные дрожжи с пентозами работают хуже. А здесь, если подобрать условия, можно получить приличную биомассу.

Шарков выпрямился и внимательно посмотрел на меня.

— Так-так. Продолжайте, пожалуйста.

— Растут быстро, довольно неприхотливы, белка дают много. Если нужна именно дрожжевая биомасса, а не спирт, то культура весьма перспективная.

— Для чего перспективная? — Шарков глядел на меня в упор, очень пристально.

— Для кормовых целей прежде всего. Ну и… — я слегка пожал плечами, — вообще для получения пищевого белка.

— Пищевого?

— А почему нет? Дрожжевая масса вполне съедобна. Конечно, вкус так себе, но если говорить о питательной ценности…

— Вам это в техникуме рассказывали? — Шарков продолжал смотреть на меня с возрастающим интересом.

— Частично там, остальное сам читал. Самообразование, библиотеки…

Ну да, библиотеки, только лежали они в будущем и оставалось до них ещё целых полвека.

— И что же вы думаете об этой коллекции?

— Пока обнаружил, что культур у нас больше, чем я ожидал, но всё-таки разнообразия не хватает. Кроме того, многие из них не велись постоянно, а проверялись согласно графику. Так что будем надеяться, что большинство из них жизнеспособны.

Шарков поднял бровь, нахмурился.

— Как-то странно вы рассуждаете всё-таки, товарищ Шереметьев.

— Да чего ж тут странного, Василий Иванович, — вполне может случиться так, что запись есть, а культура — тю-тю. Не пересеяли вовремя, пробирку на столе забыли, опрокинули, разбили — да мало ли? Знаете ведь, как оно в лабе…

Я мысленно щёлкнул себя по носу. Слова тоже придётся фильтровать.

— Где-где, простите?

— В лаборатории, — поправился я. — И вот думаю про другие коллекции тоже…

— Другие коллекции? Уж не герасимовское ли собрание вы имеете в виду?

Память молодого Шереметьева тут на помощь не спешила. Ну, ничего, тут главное — уверенный вид и чтобы без малейших колебаний.

— В том числе и его, — я кивнул. — И лучше бы все их собрать, чтобы были в пределах досягаемости…

— Ну, старик профессор Павел Антонович ещё с царских времён как в Пушкине со своими почвенными бактериями да грибками засел, так и сидит, — Шарков потёр лоб. — Но что-то планы у вас, товарищ лаборант, поистине громадные. Не широко ли шагаете?

Почвенные бактерии и грибки?

— Так у него и плесневые там имеются, — заметил я так, чтобы непонятно было, спрашиваю я или утверждаю.

— Конечно, — пожал плечами Шарков. — Но к делу это отношения не имеет. Что за ресурсы института вы, Александр, боретесь, горой за дело стоите — это, бесспорно, хорошо, оттого я к вам и наведался. А вот разбрасываться не надо. Вижу, как у вас глаза загорелись — нет, нечего вам там, в Пушкине делать.

Вот теперь-то я точно знал, что именно в Пушкин мне и надо. Потому что плесневые грибки — это пенициллин. Потенциально. И, если начать отбор сразу сейчас…

Шарков постучал пальцем по раскрытому журналу.

— В общем, так — каталог досмотреть разрешаю. Но культуры без моего распоряжения не трогать. Ни одной пробирки. К завтрашнему утру, товарищ Шереметьев, жду от вас записку. Какие культуры вы считаете первоочередными для проверки, почему, что потребуется для разворачивания первичной культивации и какие мощности нужны.

— Будет, — пообещал я.

— И ещё.

— Да?

— Про Пушкин забудьте. Пока забудьте, — поправился Шарков. — Там коллекцию кому попало не отдадут, а я не собираюсь посылать туда молодого лаборанта только потому, что у него загорелись глаза.

Вот теперь-то я точно знал, что в Пушкин мне понадобится попасть.

— Понял, Василий Иванович. Сначала записка.

— Именно.

— И, Шереметьев…

— Да?

— Если половина того, что вы сказали про Torula, не случайно нахватанное из книжек, вы можете оказаться полезнее, чем выглядите. Не испортите первое впечатление о себе.

Я понимал, что Шарков пришёл не для того, чтобы знакомиться. Он хотел проверить, не завёлся ли в институте молодой болтун с опасными речами. Ушёл он, конечно, не моим союзником, так что поднажать ещё надо.

И вечером придётся не только спасать семью от беспечности, но и писать записку Шаркову так, чтобы любые сомнения у него отпали.

И ещё одно. Если Сальников после утренней докладной промолчал, значит, он просто выбирал, через кого ударить. Через директора не вышло. Через Шаркова — тоже. Оставался административный ход.

Интересно, сколько ему понадобится времени?

Шарков снова едва заметно улыбнулся.

— В общем, и впрямь любопытный вы молодой человек, Александр Сергеевич.

Он положил ладонь на каталог.

— Сальников вот на вас по-прежнему сердится, утверждает, что вы ему план сорвали.

Ну, Капитон Иваныч, ну, погоди, старая лиса!.. И нашим, и вашим решил?.. Это тебе даром не пройдёт.

— Сальников считает, что старое оборудование следует демонтировать независимо от того, есть ему замена или нет. Я его убедил, но, видать, не до конца.

— А вы считаете иначе? Что снимать их нельзя?

— Я считаю, что работающий автоклав лучше неработающего.

— Даже старый?

— Особенно старый, если нового пока нет.

Несколько секунд Шарков молчал; похоже, ответ мой его устроил.

Дверь за Шарковым едва закрылась, и — я и дух не успел перевести — как в лабораторию влетела Ленка Крылова — волосы растрёпаны, щёки горят.

— Сашка! Савченко вызывает, срочно!.. Все твои тебя уже бегают-ищут!.. Ступай скорее!

Савченко Тарас Петрович — наш заместитель директора по АХО и непосредственный начальник Капитона Иваныча; ясно, куда ветер задул.

— Бежать никуда не побегу, а сходить схожу.

— Ой, Саш, Тарас Петрович, он… он…

— Брось, Ленка! Ты у нас секретарь комитета комсомола или кто?.. Не бойся. Всё нормально будет, — и я успокаивающе улыбнулся.

И тут Ленка, неприступная Ленка, вдруг покраснела и слегка тронула меня за локоть.

— Я всё равно волнуюсь, — шепнула она. — Капитон наговорил небось, знаю я его…

— Ничего, небось не слопает. Скажи лучше, у тебя все материалы жизнеспособны? Все сможем высеять? Потому как некоторые, я погляжу, давно не рассевались, на чистоту колоний не проверялись?..

Ленка уставилась на меня круглыми глазами, даже рот раскрыла.

— Ты чего глядишь, словно я лошадь говорящая?

— Ты откуда всё это берёшь? Ты давно микробиологом сделался?

— Какая разница?.. Сделался вот. Скажи лучше, у тебя с агаром как? Если культуру из коллекции рассеять надо, сможешь?

— Агар имеется, — заявила Ленка. — Коллекцию вести достаточно.

Без агар-агара — твёрдой среды, на которой растут бактерии, дрожжи и прочие грибки, — не рассеешь коллекционные штаммы до состояния отдельных колоний, не проверишь, насколько чиста культура, и не отберёшь полностью соответствующие стандарту по морфологии.

Агар-агар в СССР делали, но только на Дальнем Востоке, из красных водорослей. Война начнётся, замкнётся кольцо, и… И кто повезёт в блокированный город «никому не нужный» агар-агар? Мармелад делать? — ну вот разве что под этим соусом.

— Ленка. Сколько у тебя всего агара?

— Три кило, — выпалила она без запинки. — Надолго хватит.

…Если мы не начнём больших работ по селекции лучших штаммов-продуцентов.

— Выпиши со склада, сколько сможешь. Заявку отправь, слышишь?