— Сын, где она там будет жить, кто станет её кормить? — удивился он. — Организованной эвакуации туда нет!..

— Есть. Наш институт частично туда отправили. Ваш завод небось тоже.

— Наш пока ещё нет, — буркнул отец. — Но говорят, что таки-да.

— Вот вы и уезжайте. Вместе с заводом и Лизой.

— Глупости не говори, — отмахнулся отец. — Мы стволы артиллерийские делаем, кроме нас, таких заводов — раз, два, и обчёлся, мы близко к фронту должны быть!..

— Пап, здесь будет опасно. Но, если ты считаешь, что должен остаться, пусть мама и Лиза уедут. С заводом.

— Кто ж их в эшелон пустит? — тяжело уронил отец. — Эвакуация только полными семьями. Во всяком случае, сейчас.

Да, потом уже станут вывозить всех, кого смогут — но поздно, слишком поздно.

Ведь та самая Таня Савичева умерла не в блокадном городе — но 1-го июля 1944 года в глубоком тылу, в Шатках Горьковской области, её эвакуируют из Ленинграда в июне 1942-го, но спасти её будет уже невозможно…

— Папа, могут начаться налёты. Они, собственно, уже начались.

Отец устало вздохнул.

— Саша, идёт война. Опасно теперь будет везде.

— Но не везде одинаково, пап. На Урале, по крайней мере, можно бомбёжек не бояться.

Он помолчал.

— Если будет организованная эвакуация в безопасный район, мы её отправим. Одну, неизвестно куда, — нет.

— Но времени может не быть, — вырвалось у меня.

— Почему?

Опять этот проклятый вопрос.

Мать закрыла чемодан, вздохнула.

— Хватит на сегодня, дорогие мои, хватит ссориться. Ты устал, Серёжа устал, все устали. Завтра поговорим.

— А зачем же вещи тогда собирали? — Я покосился на чемодан.

— Потому что утром ещё думали, что Лиза поедет.

— И что же случилось? Отчего передумали?

— А потом твоя сестра спряталась, — невесело улыбнулась мама.

— Где же? — не удержался я. — Где тут спрятаться можно?

— На чердаке, Саша. Мы уже обыскались.

— Ма-ам! — немедленно донеслось возмущённое из соседней комнаты.

Отец отвернулся к окну, но я успел заметить его улыбку; мне же было совсем не до смеха.

Нам удалось получить приемлемый гидролизат, собрать команду, испытать переделанный автоклав, убедить Шаркова — а вот младшую сестру из Ленинграда отправить пока не получалось.

И да, если их будут вывозить на юг и юго-восток от города, но в пределах области — туда придут немцы.

Я лёг поздно и долго не мог уснуть.

А утром времени на Лизу уже не осталось.

С этого момента я перестал различать дни.

Мы искали трубы, таскали баки, снимали со списанного оборудования манометры, свинчивали вентили, забирали электродвигатели, разыскивали электрика и пытались соединить в одну работающую систему аппараты, никогда для совместной работы не предназначавшиеся.

И всё-таки установку мы собрали. Именно такую, как и надо — простую, даже примитивную, из подручных материалов, где всё можно было заменить на ещё боле простое.

Однако с других фронтов приходили совсем другие вести.

Первым появился Лавров — пришёл уже вечером, безошибочно угадав, что мы с Ленкой будем сидеть на работе допоздна. Был Николай мрачен и зол.

— В общем, так, — проговорил он сердито. — Пообщался я с начальством. И… — он скривился, — и ничего.

— Совсем ничего, Николай?

— Совсем ничего. Ты понимаешь, Саша, у них план, оборонное задание. Спирт нужен…

— Я понимаю.

— Нет, ты не понимаешь, — с досадой бросил он. — Я им всё рассказал — и про дрожжи, и про опыты твои, про установки, что всюду должны работать. Объяснил, что нам сейчас надо хотя бы попробовать, посмотреть, какое оборудование можно использовать… И знаешь, что мне ответили? «Гоните спирт и не рассуждайте».

— Так и сказали? — поморщился я.

— Почти, — он сунул руки в карманы, ссутулился. — Говорят, завод план не выполняет, людей не хватает, сырьё неизвестно, когда будет; какое новое производство? Какие опыты? Кто разрешил? Где задание Главка? Где утверждённый план работ?

— Понятно.

— Тебе понятно, а мне что делать?

— Николай, начальство так и будет давить, план требовать. Тут только одно остаётся — партизанскими тропами —

— Какими-какими тропами?

— Партизанскими. Начальство не враг, оно просто не понимает. Ищи списанное оборудование, то, что не используется, собирай энтузиастов. Мы вот статью в газету написали, надеемся, поможет.

Лавров оживился.

— Это вы молодцы! Точно, может помочь… Ну, буду тогда всякий лом собирать, глядишь, чего и выгорит!..

— Тяжело ему будет, — сказала Ленка, глядя в спину удалявшемуся быстрой походкой Николаю.

— Почему?

— Один он там.

— Мы тоже с тобой вдвоём тут.

— Не совсем, — вздохнула она. — У нас Василий Иванович есть.

И это было совершенно верно.

Потом пропал Сергей Егоров со «Степана Разина». Но тут всё оказалось очень просто — как выяснила Лена, его просто призвали.

С Валей Гороховой дело обстояло иначе — Валя сражалась, как тигрица. Нет, скорее даже как огнедышащий дракон; я вообще не представлял, что в маленькой, круглолицей девушке с двумя светлыми косами может помещаться столько яростной энергии.

Сперва она сообщила, что поговорила с начальником цеха и прорвалась к главному технологу. Потом — что «зажала в углу» главного инженера и «он так испугался, бедолага, что согласился мне подвал отдать!»

— А чего же он испугался?

— А у него жена там работает, — хихикнула Валя. — Ревни-и-и-вая!..

Сейчас она пробивала самого директора.

— Вот жеж бюрократы! — ругалась она, сидя вечером в нашем импровизированном «штабе» — кабинетике комитета комсомола. — Третий день думают!.. «У фабрики свои задания», дескать!.. Ну ничего, я их всё равно достану. Ночевать в приёмной буду, если нужно!..

— Так что подвал выделили, это уже хорошо, — сказал я. — Котлы же у вас тоже есть?

— Есть, но их-то и не дают!.. А кто не даёт — непонятно!.. Причём открыто никто не отказывает, хотя лучше б сразу «нет» сказали! — возмущалась Валя. — Я бы тогда знала, с кем ругаться. А они все заладили, как попки: «Да, товарищ Горохова, очень интересно. Да, товарищ Горохова, своевременно. Да, товарищ Горохова, надо подумать». И всё! Но я их пробью, Лена, Саша — вот увидите!

…И она убежала, смешная, маленькая, круглолицая — но непреклонная и неподдающаяся.

И только у Петра Шорникова всё получалось — о чём я узнал от Лены.

Она появилась в лаборатории, когда мы со Ступиным пытались понять, почему отказал ещё вчера работавший насос.

— Саш, а Саш… Тут… — она замялась. — Пётр строит установку.

— Ну, так он и должен её строить, — я вылез из-под трубы. — Мы ж с ним об этом и договаривались. Всё верно.

— Он в Лесотехничке её строит, — возвестила Ленка тоном героини в «Антигоне» или «Ифигении в Тавриде».

— Ну и что? Что тебя смущает?

— Он… он только мне рассказал, — она потупилась. — Не тебе, не Вале, только мне.

Ступин выразительно кашлянул.

— У них уже и автоклавы работают, и баки все стоят новые, и какой-то аппарат для выращивания…

— Ферментёр?

— Наверное.

— Так проблема-то в чём?

— Ты что, не понимаешь? — Ленка аж ногой топнула. — Пётр, он всё себе забирает! Наши идеи!.. Помнишь, как Василий Иванович сказал — «одеяло на себя тянет»? Я вот сперва не понимала, а сейчас как поняла!..

— Лен, да не наша это идея!.. Гидролиз древесины и получение сахаров давным-давно известны, и…

— Чепуха! — горячо выпалила она. — Так, как ты придумал всё это использовать — никто не додумался!..

— Неважно, кто додумался. Важно, чтобы дрожжи были.

— Тогда ты должен знать ещё кое-что, — Ленка прикусила губу, поколебалась мгновение. — Пе… Шорников написал большое письмо в обком. И передал через ректора Лесотехнички.

— Что именно написал?

— Да то и написал! Про то, что кафедра гидролизных производств Лесотехнической академии разработала предложения по организации производства пищевых дрожжей из древесного сырья. Что они строят опытную установку. Что для дальнейшей работы необходимо выделить фонды, лимиты на оборудование и материалы…