Я всё понимал, хотя Шорников не пожирал Лену глазами, не говорил с придыханием и вообще почти не смотрел на неё — но именно что «почти».

Сашка Шереметьев, девятнадцати лет от роду и впрямь мог ничего не заметить.

Я прожил гораздо дольше, и видел куда больше.

Пётр держался чуть прямее, чем требовалось, расправляя плечи и выпячивая грудь, говорил несколько громче, шутил чуть чаще; и каждый раз, сказав что-нибудь особенно удачное, словно невзначай косился на Лену.

Та старательно изучала лежавшую перед ней ведомость.

— Итак, Пётр, — начал я, — у тебя уже есть результаты?

Шорников раскрыл папку.

— Да. И скажу для начала — твоя идея не столь уж простая, как тебе кажется.

Я кивнул.

— Очень хорошо. Чем раньше мы выявим все узкие места, тем лучше.

Шорников озадаченно мигнул — он явно не ожидал от меня такой реакции. Думал, что я тотчас начну спорить?.. Нет, воистину мальчишка.

— Я вчера после нашей встречи вернулся в академию, поговорил с людьми. Сегодня с утра ещё кое-куда позвонил… в общем, с древесными отходами проблем нет и не будет, проблемы будут с другим.

Шорников быстро взглянул на Лену, словно ожидая её одобрения.

— Опилки, щепа, кора, стружка — сколько угодно. На лесопилках, деревообработке, на мебельных фабриках. Только всё это разные отходы.

— Разумеется, — я кивнул.

— Разумеется, — передразнил он. — А ты вчера говорил так, будто достаточно привезти опилки, залить кислотой и начать кормить Ленинград дрожжами.

— Именно так выглядит принципиальная схема процесса, Пётр. Именно так уже работает гидролизный завод на Васильевском.

Шорников слегка стушевался; я отвечал ему спокойно, не принимая раздражённого его тона.

— Гидролизный на Васильевском работает на отборных опилках. Тщательно выдерживает состав, чистоту, влажность. У них там целый цех подготовки сырья. У нас же и состав разный, и влажность, и загрязнённость; кора вообще отдельная история. Ты предлагаешь делать много мелких кустарных производств, следовательно, единого оптимального технологического режима не будет.

— Нам не нужен оптимальный режим, Пётр, нам нужен рабочий. Не требуется максимальный выход сахаров с каждого вида сырья. Мне нужен режим, при котором неподготовленный человек сможет получить приемлемый гидролизат из того, что ему привезут.

— И потерять половину выхода, — Шорников скорчил гримасу. — Это же самая настоящая бесхозяйственность!

— Лучше потерять половину, чем не получить ничего.

— Прекрасный хозяйственный подход! — разозлился Пётр. — Это всё твои идеи, Александр, что надо, дескать, много мелких лавочек, ещё бы сказал — «частных артелей»!

— Пусть будут какие угодно, лишь бы продукт давали.

— Лен, нет, ты слышишь, Лен⁈ — кипятился Шорников.

Лена кусала губы и втягивала голову в плечи.

— Но этого мало, — продолжал Пётр. — Я разговаривал с нашими по оборудованию; идея твоя никому не нравится.

— Почему же? — спокойно осведомился я.

— Потому что ты хочешь делать малые установки из того, что найдётся на предприятиях — автоклавы, варочные котлы, арматура для работы под давлением, так?.. А ты представляешь, сколько времени понадобится хотя бы на обследование?

— Представляю.

— Не представляешь! — он опять покосился на Лену. — Каждый аппарат надо проверить от и до, а потом ещё и нижние заслонки ставить, как ты говоришь. Кто тебе даст квалифицированных рабочих, кто подпишет наряд на материалы, по каким сметам ты это всё проведёшь? Где гарантия, что всюду всё будет сделано как надо? — такой гарантии нет и, знаешь, что, Александр? — тебе придётся самолично каждый фланец проверять. Потому что иначе рванёт в одном месте — и прости-прощай все твои дрожжи!..

— Аппаратура достаточно проста. Вполне хватит одной квалифицированной бригады — да хотя бы нас с тобой, Пётр — чтобы провести пусконаладку.

Пётр раскраснелся, он кипятился, он явно ревновал. И к моей идее, и… и к Лене.

А я спокойно думал, что оппонент мой действительно сделал за неполные сутки очень много, он не просто выполнял мою просьбу, а пытался найти в предложенной схеме слабые места.

И порой находил.

Тем не менее, поставить Шорникова на место следовало.

— Пётр, — сказал я, глядя ему в глаза. — Ты приехал нам рассказать, почему ничего не получится?

— Нет! Я приехал рассказать, что получится не так, как ты придумал! — вспыхнул он.

— Этого мало, Пётр. Критикуешь — предлагай. Я так понимаю, у тебя должны иметься свои идеи, не так ли? Тогда рассказывай, я жду.

Я оставался совершенно спокоен, а Пётр, напротив, злился всё больше. Полагаю, ещё и потому, что Ленка упрямо не желала вмешиться ни на чьей стороне.

— А ты мной не командуй! — Шорников аж покраснел от злости. — Ты мне не начальник!.. Мы вчера тут собрались, слушали тебя, согласились помочь — а сегодня я вдруг обнаруживаю, что каким-то макаром сделался твои подчинённым и задания твои выполняю!..

Лена подалась к нему, протянула руку.

— Пётр —

— Подожди, Лен, — бросил он, впервые назвал её просто Леной и тут же покраснел; она тоже.

Господи, вот жеж детский сад, штаны на лямках. Мы ревнуем!..

Кажется, я не удержался от улыбки, и Шорников заметил.

— Что тут смешного⁈

— Ничего, Пётр. Ты о работе хотел поговорить, вот и давай поговорим.

— А я что, по-твоему, делаю⁈

— Ты сердишься, невесть почему, злишься, невесть на что, — я пожал плечами, хотя, конечно, прекрасно понимал, почему он сердится и на что злится. — Так вот, меня тут главный никто не назначал, однако вчера у меня был план. План неполный, однако в нынешних условиях единственно реальный, поэтому я его вам и изложил. И все, кто вчера сидел в этом кабинете, согласились помочь. Ты за свою часть взялся, что называется, засучив рукава, и сейчас уже принёс результаты.

— И критику!..

— За критику тебе отдельное спасибо.

— Что-что? — этого он явно не ожидал.

— Я говорю — спасибо, что ты нашёл в плане места, которые можно улучшить. Именно для этого мы и собирались.

— Вот именно! Слабые места! Которые весь план твой погубят!..

— Хорошо, — сказал я. — Тогда — второй раз тебе говорю — что ты сам предлагаешь? Сидеть и ничего не делать?.. Или тебе неизвестно, что на Луге уже окопы копают?.. Что там уже немцу бой дать готовятся?.. Предлагаешь сидеть сиднем, ничего не делать, и считать, что начальству виднее? Да какой же ты после этого комсомолец⁈

— Ничего я не предлагаю —

— Оно и видно, — ехидно вставил я.

— Да погоди ты!.. Я против кустарщины, Александр, понимаешь? Сказал ведь уже — оборудование старое, нуждается в тщательной проверке, в модернизации, в наладке, как всё соберём!.. Большая работа, а ты предлагаешь разбрасываться!.. Какая-то артель «Напрасный труд», честное слово!.. Совсем не так надо!.. — он бросил быстрый взгляд на Ленку.

Та втянула голову в плечи.

— Хорошо, тогда давай, «как надо».

— Нужна опытная установка, на нормальном оборудовании. У нас тоже часть Академии эвакуируют, аппаратура освобождается. Построить нормальную технологическую схему, от подготовки сырья до брикетирования дрожжей и их отгрузки. Так мы отработаем процесс, сможем понять, где узкие места, поправить всё, и уж потом… Ты вот знаешь, к примеру, какое сырьё тебе повезут?

— Знаю, самое разное.

— И что ты с ним будешь делать?

— На завтрак кушать, Пётр. Не задавай глупых вопросов.

— Ага, то есть горбыль, обрезки досок и крупную щепу там и будешь в свой автоклав целиком запихивать? А потом сверху попрыгаешь, если закрываться не будет?

— Для этого измельчители есть. Любую пилораму приспособить можно, обрезки и горбыли в опилки перерабатывать. И вот потому я тебя попрошу —

— Я же сказал — не надо мною командовать!..

И тут вмешалась Лена.

— Хватит, мальчики!

Пётр тут же замолчал, хотя видно было, что слова из него прямо-таки рвутся наружу.