— Петь, — сказала Ленка, — Саша прав. Никто никого никакими начальниками не назначал, не злись так. Мы сами на всё согласились.

Шорников дёрнул плечом.

— Я не об этом, Лена.

— Нет, Петя. Ты именно об этом.

Он быстро взглянул на неё — и я заметил, как лицо его мгновенно изменилось, совсем немного, но мне хватило.

Критика, аппараты, гидролиз, оборудование — всё это было настоящим. Пётр действительно считал, что я тороплюсь, упрощаю и лезу руководить людьми, не имея ни опыта, ни права — да ещё и будучи хоть и немного, а младше него.

Но сейчас для него важно было совсем другое — что Лена встала на мою сторону, и с этим он смириться не мог, вот и весь секрет.

— Хорошо, — сказал Шорников, закрыл папку и встал. — Коль так, разбирайтесь сами.

— Пётр! — Лена так и вскинулась. — Прекрати! Не глупи и не…

Прежде, чем она выпалила ещё что-то горячее и необдуманное, я поднял руку.

— Пётр, садись. Не стоит так горячиться. Ты во многом прав.

Шорников аж рот раскрыл — решил, наверное, что я буду спорить изо всех сил.

— Опытная установка — это отличная идея. Только не на самом лучшем оборудовании, а на самом рядовом, какое мы реально сможем заполучить в нужных количествах. На ней отработаем весь процесс, посчитаем выходы, расход сырья, кислоты, пара, проверим оборудование, измельчение, безопасность. Всё, о чём ты говорил. И вот этим-то делом ты и займёшься, у вас в Лесотехничке должно всего хватить, тем более что и её эвакуируют.

Несколько секунд Шорников молча глядел на меня.

— Ты опять? Опять мной командуешь⁈..

— Заладила сорока Якова одно про всякого. Я не командую, а предлагаю тебе заняться тем, что ты сам считаешь необходимым.

Пётр замолчал, задумался, недовольно фыркнул.

— Это не одно и то же, — выдавил напоследок.

— Петя, что ты вообще несёшь? — Лена встала, упирая руки в бока. — И я всё равно не понимаю, чего ты так сердишься?

Ну да, не понимает, усмехнулся я про себя. Так трудно догадаться…

— Я не сержусь!.. Я просто говорю —

— Что же именно ты говоришь? Кто лучше тебя опытную линию организует? Мы с Сашей?

Шорникова от этого «мы» аж передёрнуло. Да, парень, угораздило ж тебя этак влюбиться…

— Только ты, Петя. Поэтому не дуйся, а давай говорить о деле, — Ленка уселась обратно.

— Хорошо, — сказал Шорников уже гораздо спокойнее. — Допустим. Но я ничего тебе не обещаю.

— Что значит «не обещаю»? — я поднял бровь. — Не хочешь, Пётр — не надо. Тебя тут никто не держит. Это не задание обкома партии, это всё сугубо добровольно. Поэтому, если хочешь обижаться и капризничать — делай это в каком-нибудь другом месте, ладно?

— Ничего я не капризничаю! — покраснел Шорников. — И не отказываюсь!.. Вот увидите, я всё сделаю!.. И докажу!..

— Непременно докажешь, — сказал я. — Я на тебя рассчитываю.

— И, если выяснится, что вся твоя затея бессмысленна, я так прямо и скажу!..

— Именно поэтому ты мне и нужен, — перебил я его излияния.

Шорников сразу замолчал.

— Что ты имеешь в виду?..

— Я сказал: именно поэтому ты и нужен в этом деле. Мне совершенно ни к чему люди, которые будут соглашаться со всем подряд. В любом проекте нужны штатные критики, люди, которые лучше других замечают слабые места.

— Хорошо, — повторил Пётр, и на сей раз без раздражения. Ну, почти без.

Он захлопнул папку, поднялся.

— Позвоню, как только что-нибудь найду.

— Договорились, — и я протянул ему руку.

Шорников ответил крепким пожатием, повернулся к Лене.

— Ты сегодня вечером… — начал он и вдруг осёкся.

Ленка закусила губу и, кажется, готова была провалиться сквозь землю.

Ну, разумеется; ладно, пусть говорят. Я встал и направился к дверям.

— Пойду дрожжи свои проверю.

— Саша! — подозрительно окликнула Лена.

— Что «Саша»? Я культуры засеял, пойду посмотрю, есть ли рост уже.

Особого роста там ещё не ожидается, но пусть эти двое поговорят, а то они ж лопнут вот-вот от молчания.

Хотя… как-то несколько жаль.

Эй, эй, дорогой товарищ, ты чего⁈ Тебе город спасать, а не нырять в личину молодого Саши Шереметьева!..

Я вышел в коридор и прикрыл за собой дверь.

Не успел ступить и шагу, как за спиной немедленно раздалось:

— Петя, ты что, ревнуешь, что ли⁈

— А ты сама-то как думаешь⁈

Я замер; ого. Пожалуй, разговаривать им и в самом деле давно пора; сейчас там начнутся шекспировские страсти.

Я пошёл дальше, почему-то уже не улыбаясь.

Смотреть на дрожжи, конечно, совершенно не требовалось — слишком мало времени прошло. Я приводил в порядок схемы типовой установки, когда в половине шестого по институту передали, что сотрудники, привлечённые к трудовой повинности, должны собираться во дворе.

Впрочем, направили нас совсем недалеко; никаких окопов, противотанковых рвов или дальних поездок на Лугу — требовалось приводить в порядок подвалы соседних домов, освобождая их от хлама, расчищать проходы и готовить будущие бомбоубежища.

Во дворе института собралось человек тридцать. Мужчины снимали пиджаки, закатывали рукава рубашек, женщины переобувались кто во что сумел раздобыть вплоть до кирзовых сапог. Капитон Иванович Сальников привёз на тележке лопаты, несколько ломов, кирки, даже пару носилок.

Лена тоже была здесь.

Настроение у неё, как я заметил, оставалось по-прежнему колючим — с места в карьер принялась отчитывать бедную лаборантку Катю, не озаботившуюся ни одеждой для подобных работ, ни обувью.

Любопытно, чем у Ленки закончился разговор с Шорниковым?..

Стоп, тебе нет до этого никакого дела. я.

Нам раздали инструмент, Капитон Иванович принялся выкликать фамилии, разбивая людей на группы.

И тут я увидел Инну, ту самую, блондинку-беженку, которой я помог поднести чемодан.

Сначала я её даже и не узнал. Элегантная молодая женщина в аккуратной юбке и светлой кофточке, исчезла; облачена она была в какой-то донельзя замызганный серый халат, большой не по размеру, подол забрызган грязью, светлые волосы убраны под выцветшую косынку. В одной руке жестяное ведёрко, в другой какой-то свёрток.

Она медленно шла по другой стороне улицы — не как человек, который никуда не торопится, а у которого просто напрочь закончились силы.

— Инна! — окликнул я.

Она остановилась, оглянулась, и лицо её сразу ожило.

— Саша!

Я перебежал улицу.

— Господи, Инна, я тебя и не узнал.

— Совсем страшная, да? — она попыталась улыбнуться.

Вблизи выглядела она ещё хуже. Не больной, нет; просто смертельно усталой.

— Ты где так?.. Что случилось?

— Ничего не случилось; как раз хорошо, работу вот нашла, в артели одной…

— Кем же?

Инна рассмеялась.

— Счетоводом. То есть не только им; артель маленькая. Так что я не только за столом с утра до вечера сижу; сегодня считаю, завтра полы мою, послезавтра на кухне помогаю.

Да, что она весь день сегодня мыла полы — в это верилось легко.

— А мальчик?

— Корнюша с тётей моей остаётся. Она хорошая женщина, Саша.

— А прописка? — не знаю, зачем я это спросил. Вырвалось как-то само, может, частично благодаря памяти молодого Шереметьева, частично из-за моих собственных воспоминаний.

Инна помедлила, посмотрела на меня искоса.

— Решилось, — сказала она ровными голосом.

— Как? — опять же, с чего бы мне настаивать?..

— Да какая тебе разница? — удивилась Инна.

— Никакой, просто спрашиваю. Время сейчас сама знаешь, какое…

Она отвела глаза.

— Председатель артели помог. Дал справку, что я у них работаю. Потом ещё какие-то бумаги сделали, в милицию подавали, в паспортный стол…

— Какие бумаги?

— Не знаю, не моё это дело. Мне прописка нужна была, и всё.

— Быстро как всё решилось… — сказал я безо всякой задней мысли, хорошо помня жэки и паспортные столы семидесятых.