Это милейший Капитон Иванович меня на пушку пытался взять. Смена оборудования — отнюдь не «капитальное строительство».

— Планы мы и так сорвём, если старые автоклавы снимем, а новых не появится. А ведь автоклав — это такая машинка, что не только паром пыхтеть может, «у автоклава я и моя Клава, а за стеклом — стерильное бельё», песенку нашу забыли?.. Стерилизовать материал для госпиталей, например, где станем?

Я вывернулся из его захвата.

— И не говорите мне, что, дескать, и так всего хватает. Хватит — прекрасно. А если нет? С кого спросят?.. А с вас, Капитон Иванович, и спросят!.. Мол, зачем демонтировали хоть и старое, но вполне рабочее оборудование, если замены ещё не приняли.

Капитон Иванович слегка побледнел и явно заколебался.

— Так, так, Александр Сергеевич, понимаю вас, дорогой мой…

Ага! Я уже не «лапочка» и не «дорогуша», отлично.

— План, конечно, закон, выполнять надо… так ведь и у меня план тоже имеется… кто за его срыв ответит?..

— Никто отвечать не будет, Капитон Иванович. Всё, война, теперь планы совершенно другие.

— Ха! Другие! Да кто это вам сказал, милейший Александр Сергеевич?

— Комсомольское правосознание! — с серьёзной гримасой на лице заверил я. — Мне не верите, Капитон Иванович — пойдём к начальству. Доложим все обстоятельства. И я обязательно скажу, товарищ Сальников, что разбирать вполне себе пригодное оборудование, пока не пришло новое, сейчас, в военное время…

— Ладно! Ладно! Хватит, — замахал руками Капитон Иванович. — Давайте докладную напишем… на имя директора… Как он распорядится…

— Докладную напишем. А демонтаж пока остановим. Шофёров лучше на угольные склады отправить, накладная нужна будет.

— На угольные склады?.. — Сальников недоумённо наморщил лоб.

— На склады, да. Автоклавам пар нужен, а пар — он из котельной. А котельная на чём? На угле. И хорошо, что на угле…

Да, хорошо, потому что и на дровах работать сможет. И на торфе, после некоторых переделок.

— Ну будет вам, будет, — плаксиво вздохнул Капитон Иванович. — Уговорили. Но докладную идёмте писать! И… вы же понимаете, товарищ Шереметьев, что, в случае чего, отвечать за всё придётся именно вам?

— Прекрасно понимаю. Пошли в приёмную. А вы, — я обернулся к рабочим, — первый автоклав обратно мне подключите. Всё ясно?

Старший рабочий, широкоплечий мужик с седой щетиной, медленно опустил ключ.

— Это как же понимать? Нам наряд дали разбирать.

— Теперь будет распоряжение приостановить, — пояснил я.

Рабочий усмехнулся.

— Раз такой грамотный, сам и крути гайки, товарищ лаборант. А мы без бумаги туда-сюда железо таскать не нанимались.

Капитон Иваныч оживился, но я не дал ему вставить ни слова.

— Весь крепёж на место, манометр подключить, да чтобы не на живую нитку, а как следует! Фланцы чтобы все были затянуты, приду — проверю. До письменного распоряжения автоклавы и пальцем не трогать.

Старший прищурился.

— Ловко командуешь, товарищ младший лаборант.

— Работа такая. Чтобы потом всем не переделывать.

Он помолчал, сплюнул в сторону ящика с инструментом, но спорить больше не стал.

— Ладно, мужики, собираем обратно! Манометр назад, фланец как следует. А бумагу, товарищ лаборант, чтобы сегодня нам показали.

Девчонки-лаборантки глядели на меня с каким-то совершенно новым интересом.

Но мы уже шли с Капитоном Ивановичем составлять докладную.

Докладную мы писали почти час — и первые двадцать минут Капитон Иваныч пытался изложить всё так, чтобы в случае чего крайним оказался исключительно я.

Он вывел аккуратным почерком:

«По инициативе лаборанта Шереметьева А. С. демонтаж малой автоклавной временно приостановлен…»

— Нет, — сказал я.

Ручка замерла.

— Что значит «нет», Александр Сергеевич?

— Зачёркивайте.

— Александр Сергеевич, — мягко проворковал Капитон. — Инициатива ведь ваша.

— Решение наше, — поправил я. — Вы со мной согласились.

Капитон Иваныч посмотрел на меня уже без всякой доброты.

— Я согласился оформить вашу точку зрения, — просипел он.

— Нет. Вы согласились, что демонтаж действующего оборудования до поступления нового создаёт риск остановки работ института. Так и пишем.

Он поджал губы, зачеркнул строку и начал заново:

«В связи с предложением лаборанта Шереметьева…»

— Тоже нет.

— Да что же вам всё не так?

— Пишем: «В связи с отсутствием на площадке нового оборудования, необходимостью сохранения действующих производственных мощностей и риском остановки работ института просим временно приостановить демонтаж малой автоклавной до поступления, монтажа и приёмки новой аппаратуры».

Капитон Иваныч даже ручку отложил.

— Вы понимаете, что это уже совсем другой смысл?

— Именно поэтому так и пишем.

— А если новое оборудование придёт через неделю? — искренне возмутился Капитон.

— Тогда все порадуются вашей предусмотрительности. Старое снимем после приёмки нового, — объяснил я.

— Моей предусмотрительности?

— Разумеется. Вы же завотделом капитального строительства. Кто ещё мог вовремя поставить вопрос о сохранении действующих мощностей?

Капитон Иваныч долго смотрел на меня. Он уже понял, что свалить ответственность на себя я не дам.

— Ловкий вы стали после болезни, Александр Сергеевич.

— Температура спала, голова заработала. Пишите, товарищ Сальников, у нас ещё работы полно.

Когда мы наконец вышли из директорской приёмной, выглядел Капитон Иванович изрядно утомлённым.

— Ну и напугали вы меня, Александр Сергеевич, — признался он, делясь причинами своей сговорчивости. — Нет ли тут, говорите, вредительства… У меня аж сердце ёкнуло.

— Я же не про вредительство говорил.

— А про что же ещё? Если начальство такую бумагу увидит, первым делом именно про вредительство и подумает.

Он вздохнул.

— Ладно. Автоклавы ваши стоят пока. Довольны?..

— Очень. Спасибо вам, Капитон Иванович, за сознательность вашу и за содействие. Вот увидите, очень пригодится нам оборудование это.

— Н-да? А вдруг новое привезут, а у нас площадка не готова?..

— Вот я и отвечу тогда, — я глядел на него сверху вниз, уверенно и без тени сомнений.

Капитон Иваныч улыбнулся почти по-отечески ласково.

— Молодость — прекрасная вещь. Очень помогает человеку верить, что он всё рассчитал.

— А опыт помогает вовремя подписывать правильные бумаги, — ответил я.

Улыбка у него дрогнула и медленно сползла с лица.

— Посмотрим, Александр Сергеевич. Обязательно посмотрим. Ну а пока пойдёмте работать оба, дорогой мой. И хорошо бы без новых революционных предложений хотя бы до обеда, а?

Я пообещал подумать и направился на лабораторный этаж.

Следующей целью была Ленка, точнее, Крылова Елена Павловна, наш секретарь комитета комсомола, а одновременно хранитель коллекции дрожжевых и бактериальных культур института.

Сочетание, на мой взгляд, довольно необычное.

Впрочем, память Александра Шереметьева уверяла, что ничего необычного тут нет.

Ленка училась на вечернем биофаке университета, пришла работать в институт года три назад, каким-то образом ухитряясь одновременно заниматься общественной работой, вести учёт культур и ставить какие-то эксперименты.

Сам молодой Шереметьев к ней явно был неравнодушен.

Судя по воспоминаниям, пару раз провожал домой, пытался приглашать в кино, но без особого успеха.

Ленка относилась к нему доброжелательно, но не более того.

Поэтому, когда я появился на пороге под чёрно-золотой вывеской «Лаборатория хранения культур», посмотрела она на меня с явным подозрением.

— Привет, Саша. Что случилось?

— Ничего, кроме войны.

Она хмыкнула.

— Говори сразу, чего тебе надо.

Я невольно усмехнулся.

— Мне много чего надо, Лена. Даже не знаю, сумеешь ли помочь.

Ленка вскинула бровь.

— Чего это я — да не смогу? Что нужно? Только, Шереметьев, если это ты таким хитрым образом меня, несмотря ни на что, в кино пригласить опять пытаешься…