Люди в баре многозначительно оглядели эту странную пару, но в целом им не было никакого дела до этих глупостей. В баре по-прежнему играла приятная музыка. Роккель поймал себя на мысли, что ему нравится дурачиться и смеяться вместе с Анной. Он вновь почувствовал себя беззаботным юнцом. Ему казалось, что находясь рядом с ней, он стал собой прежним. Это было подобно возвращению в самое сладкое прошлое. В каждом из нас живет ребенок. Просто не каждый способен его показать. А увидеть ребенка в человеке, сидящем напротив — редкость.

Когда картофель, по мнению Анны, стал пригодным для употребления, она стала жадно его глотать. Впервые за несколько дней она ощутила реальный голод, поэтому каждый съеденный кусок дарил безграничное наслаждение. Роккель отдал вилку в её руки, чтобы ей было удобнее. Он смотрел на нее с нескромным восторгом. Если бы потом у него кто-то спросил: когда вы поняли, что полюбили, то это был бы определено этот момент. Тишина. Слова не нужны, когда все ясно без слов. Ему было достаточно ее милого искрящегося взгляда и полного ощущения спокойствия.

Почему малознакомые люди так доверяют своим ощущениям в отношении друг друга? Может быть, взаправду мы были знакомы в прошлом жизни и в этой предназначены друг для друга?

Наивные мысли молниеносно возникли в голове у каждого за барной стойкой. Влюбленность? Еще рано о ней говорить.

— Роккель, — на языке Анны растекся сладкий мёд. Так странно было впервые произносить его имя. — Почему тебя так назвали?

Достоверную историю он хотел рассказать, но испугался. Еще слишком большая пропасть в их доверии; мосты только начали возводить между маленькими свободными островками.

— Я никогда не задавался этим вопросом.

Ложь. Очередная ложь.

Анна тонко уловила заминку в сказанной фразе. А затем со стороны Роккеля последовала резкая смена темы.

— Прошу, расскажи о том, что у тебя случилось?

Роккель машинально менял тему всегда, когда разговор начался о нем. Он мог поддержать беседу о чем угодно, но только не о себе. Слишком много было того, о чём он не мог рассказать.

Во взгляде Анны читалась неуверенность. А стоит ли?

— Утром были очередные похороны. Это все, о чем тебе стоит знать. Не нужно соболезновать. Это уже неважно. Нальешь еще выпить?

Её голос звучал строже, чем того требовалось. На лице появилась маска безразличия, когда девушка достала очередную сигарету и дрожащими руками попыталась её прикурить.

— Давай выйдем на воздух, — Роккель аккуратно взял её руку, в которой находилась зажигалка.

Они прошли мимо бара, завернули в коридор и вышли в кольцевой внутренний дворик. Все это время Роккель не разжимал пальцы, крепко обхватившие ладонь Анны. Словно если бы он выпустил её руку из своей, то она могла раствориться как мираж.

Закатное солнце подкрашивало края крыши, которые становились в желтом свете бронзовыми. Кольцевой внутренний двор был украшен красивыми яркими граффити. Роккель провел Анну в самый дальний конец двора, где стояли небольшие клумбы, горшки с пестрящими цветами и маленькими деревьями. Чуть дальше у стены стоял навес с подвесными креслами из рогожки.

В сознании Роккеля нарастал хор доводов вперемешку с эхом чувств. Она сейчас скорбит. Могу ли я чем-то помочь? Я же должен что-то сделать?

Он прикурил сначала её сигарету, затем достал из пачки для себя еще одну. С непривычки Роккелю стало сложно дышать, когда легкие заволоклись дымом. Он смог сдержать кашель.

Анна обдумывала только что сказанные слова за барной стойкой. Не стоило рассказывать ему о похоронах. Разве о таком беседуют с незнакомцами?

Её начала мучить совесть. Но сказав те слова, Анна сбросила тяжелую ношу, которую уже не было сил нести дальше. Она решила, что сегодня больше не будет места для грусти и тоски. Для этого будет еще тысячи унылых и ужасных дней. Сегодня будет все иначе.

Она искренне захотела, чтобы все стало иначе. Анна поймала застывший на ней взгляд Роккеля. Он смотрел на нее с нескрываемым обожанием. Возможно, он все таки психически больной, но безобидный? Хотя странно употреблять такое слово в отношении человека, который способен сгубить тебя одним лишь только взглядом.

— Ты безумно красивая.

Это было сказано так откровенно, что стало сразу неожиданностью для обоих.

Анна не смогла всецело принять этот комплимент. Она не могла вспомнить, чтобы кто-то из её бывших называл её красивой. Анна была обладательницей смазливого, немного детского личика: с большими голубыми глазами, пухлыми, покрытыми веснушками щечками и тонкими губами. Однако Анна считала, что интеллект, которым она была наделена сполна, является гораздо более привлекательным фактором, чем просто внешняя красота.

— Твои глаза… я уверен, что тебе ни раз об этом говорили. Они прекрасны, — Роккель продолжал настаивать на своем.

Девушка смущенно отвела взгляд. Он не понимал причину её смущения, пока на долгом выдохе не сказал следующую фразу, от которой сам залился краской:

— Анна, ты свела меня с ума!

Он говорил это тихо, так, чтобы их разговор не могли подслушать другие посетители, которые тоже вышли прогуляться в дворике. Здесь было не так шумно, как в самом помещении, но народу было более чем предостаточно.

— Не говорили, — тихо произнесла Анна, скрестив руки на груди.

Мужчина изменился в лице. Былое лукавое смущение улетучилось. Он был ошарашен данным ответом. Анна решила смягчить все глупой шуткой.

— Целомудрие сейчас не в цене. В моде сейчас пластик и сельский шик. Сейчас все хотят отношений, в которых не будет никаких отношений, только лишь неполноценное пользование друг другом. Поэтому я не их формат. Для меня важны не только мои чувства, но и реальное отношение мужчины ко мне. Формат покорной наложницы меня не устраивает.

Договорив до конца, Анна пожалела о сказанном. Она не поняла, для чего вообще все это сказала. Роккель ей ровным счетом не предложил ничего такого, но она сразу же остереглась. Она боялась, что он сделает ей больно. Не исправимо больно. Но в его мыслях и не было ничего подобного. Роккель никогда в своей жизни не относился к женщинам как-то плохо. Возможно, его красивый мужественный лик производил такое первоначальное впечатление, и воспротивится очевидному очень трудно. Однозначно, Роккель был добропорядочным мужчиной.

— Прости.

— Прости.

Они на выдохе сказали практически одновременно.

— Я не собираюсь играть твоими чувствами. Мне хотелось, чтобы ты ощутила то, что я вижу и чувствую по отношению к тебе прямо сейчас. Я сказал это без постыдного намека, о котором ты говоришь.

— Не говорю. Я и вовсе не знаю, почему это сказала. Мне правда приятно, что ты так ко мне относишься.

Каждое произнесенное слово за эти минуты было оторвано от души. Анне снова хотелось плакать, только теперь от умиления. Слишком много эмоций.

Роккель что-то хотел добавить к вышесказанному, но к нему навстречу направлялся мужчина с приветливо распахнутыми настежь руками. Он громко присвистнул и сказал:

— Привет, дорогой!

— Здравствуй!

Они по-дружески крепко обнялись. Незнакомый парень легким кивком головы поприветствовал Анну. Она помахала ему в ответ. Незнакомец был полностью забит татуировками; обесцвеченные волосы придавали его образу определенный творческий шарм.

— Несколько лет тебя не видел. Как ты? Куда пропал? Что-нибудь пишешь?

От внезапной встречи Роккель выглядел очень смущенным и растерянным.

— И да, и нет. В целом все не так плохо, как раньше, — Роккель похлопал парня по плечу. — Как сам? Картины продаются?

— И да, и нет, — парень передразнил интонацию Роккеля. — Последнее время все стало слишком сложно. Заграницей перестали покупать работы русских, по-понятным для всех причинам. Ищу новых покупателей и страдаю. Мало продаю, больше рисую для себя. Кстати, я стал преподавателем. Теперь по универу такой важный хожу, как Микеланджело.