Лита никак не могла к этому привыкнуть. Каждое утро она пыталась уговорить их позавтракать. Бабочки было соглашались, но тут же забывали, потому что «луна перешла в знак цветущего папоротника», и значит, надо танцевать.

Дети тянулись к Лите, потому что она не обсыпала их пыльцой. Но влияние бабочек было сильнее: дети верили, что если съесть сладкого побольше, то дух радости даст им новые пятнышки.

Лита пыталась объяснить, что пятнышки — это генетика, а не магия. Бабочки, слыша это, только переглядывались и закатывали глаза.

— Она из мира мёртвых камней, — шептала Флора. — Она не слышит голос леса.

— Я слышу, как урчит живот у Тисии, — возражала Лита. — И это не голос леса, а голод.

А потом случилось то, чего она боялась.

Мушка (которую все звали так потому, что она была самая маленькая и юркая), ночью вылезла из гамака. Внизу, в большой плетёной корзине, лежали тёмно-фиолетовые плоды дикого мангустина. Эти плоды бабочки собирали для «ритуала лунной страсти» и оставили, чтобы они «набрались лунного света». В тепле плоды забродили. Нежная белая мякоть стала мягкой и пропиталась сладким, дурманящим соком.

Мушка съела целую горсть.

Наутро она лежала жёлтая, не могла даже двигаться, только тяжело дышала, а изо рта у неё шла пена.

— Она уходит в мир иной! — закричала одна из бабочек.

— Нет, она переходит на новый уровень! — поправила Флора.

Бабочки столпились над Мушкой. Они принялись петь мантру «Аум-ту-ре-ла-ли», трясти бубенчиками из сушёных семян и посыпать больную цветочной пыльцой. Флора размахивала крыльями, изображая «заклинание изгнания духов брожения».

— О, духи перезрелых плодов, покиньте это нежное тело! — вещала она. — Возвращайтесь в землю, где вам и место!

Мушка закашлялась от пыльцы. Ей становилось всё хуже.

— Трупы есть? — спросил муравей, заглядывая через головы бабочек.

— Не сейчас! — закричала Лита. — Ребёнок умирает! Мне нужны горькие корни! Срочно! Вы знаете, где они растут?

Муравей нахмурился, оценивая ситуацию.

— Горькие корни? — переспросил он. — Знаю. Но они далеко. Ты уверена?

— Уверена! Принесите их! Скорее!

Муравей кивнул и исчез. Через минуту заглянул другой, или тот же самый — Лита уже не могла определить.

— Жива ещё? А то нам для огорода нужно, — сообщил он деловито.

— Прекратите! — рявкнула Лита на бабочек, которые продолжали петь. — Вы только хуже делаете!

— Как ты смеешь прерывать обряд? — прошипела Флора. — Ты не местная, ты не знаешь!

— Я знаю, что у неё острое отравление, — сказала Лита. — Ей нужен отвар горьких корней.

— Горькие корни? — ужаснулись бабочки. — Это же растение тёмной скорби! Оно призывает несчастья!

— Оно выводит яд, дуры! — крикнула Лита.

— О, гнильё, — констатировал очередной муравей, подхватывая оставшиеся плоды. — На огород сгодятся.

— Сок липкий, — добавил его собрат, соскребая капли с пола.

— Дай! — раздался слабый писк. Из щели выглянуло серое существо — чья-то личинка. Лита в ужасе спряталась за бабочек.

— Уходи пока не поздно, дурочка, — шикнул на личинку муравей. — Хозяин придёт и одну шкурку от тебя оставит.

Муравьи быстро и организованно убирали следы ночного пиршества Мушки.

— А эти плоды ещё хорошие, — заметил третий муравей, указывая на разбросанные мангустины. — Будете есть?

— Надо бы убрать, чтобы дети снова не отравились, — сказала Лита, пытаясь перекричать бабочек, которые затянули новую мантру.

— Не надо! — запротестовала Флора. — Это дар леса! Дети должны сами выбирать!

— Сами? Твоя дочь еле жива, потому что «сама выбрала»!

Муравьи, продолжая собирать мусор, и с интересом наблюдали за спором.

— Она злая, — заметил один из них.

— Дельная, — возразил другой. — Сказала, надо корни принести. Я принёс.

И он вытащил из своей шёлковой сумки несколько сморщенных корешков.

— То, что надо! — Лита схватила корни. — Спасибо!

Она быстро покрошила корешки, положила в половинку кокоса, залила водой, помешала.

— Какая гадость! — воскликнула Флора, но Лита уже направилась к Мушке.

— Открой рот.

Мушка боялась. Тогда Лита разжала ложкой челюсти гусеницы и влила настойку.

Мушка попыталась выплюнуть, но Лита ей не позволила.

— Это горько, я знаю. Но это нужно. Глотай.

Бабочки с ужасом смотрели на это насилие. Флора закрыла лицо руками и причитала, что «душа ребёнка покинет тело от такой жестокости».

Муравьи между тем собрали последние гнилые плоды, вытерли пол и сложили в кучу свежие.

— Вот это хозяйка, — одобрительно заметил муравей. — Всё делает как надо.

Прошло пятнадцать минут. Мушка сначала закашлялась, потом её вырвало. И вместе со рвотой вышли куски перебродившей мякоти мангустина. После этого она обмякла, но щёки её порозовели. Она открыла глаза, посмотрела на Литу и слабо улыбнулась.

— Невкусно, — прошептала она.

— Зато животик больше не болит, — ответила Лита.

Мушка прижалась к её руке и уснула.

В дупле воцарилась тишина. Бабочки перестали петь. Флора открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыла. Впервые она не смогла приписать случившееся духам.

— Она… она перетерпела? — спросила одна из бабочек.

— Нет, — ответила Лита. — Я дала ей лекарство. Не сладкую пыльцу, а горький корень, который вытягивает яд. Это работает не потому, что я верю в духов леса, а потому что так устроена природа.

В этот момент вернулись остальные дети.

— Трупы есть? — поинтересовался муравей.

— Нет! — ответила Лита радостно. — Все живы.

— Нас никто никогда не лечил по-настоящему, — сказала Тисия. — Бабочки всегда говорили, что надо ждать, что духи помогут. Теперь мы будем слушаться тебя.

Лита погладила Тисию по голове.

— Я вам всё расскажу, и вы научитесь отличать, где правда, а где красивые сказки.

Она покосилась на бабочек. Те всё ещё стояли, притихшие. Флора выглядела почти виноватой.

— Но танцевать тоже полезно, — добавила Лита. — Только танцуйте, когда все сыты и здоровы. Договорились?

Глава 7

В дупле было тихо. Гусеницы сидели вокруг Литы — Тисия, Шустрик, Узлик, Пряха и Мушка, которая только что выздоровела после отравления. Они смотрели на Литу с любопытством и доверием, которых она никогда не видела в глазах своих близких.

— Вы создаёте нити, — начала Лита. — Но они получаются просто неровным пучком. Хотите научиться делать так, чтобы из ваших нитей можно было делать вещи?

— А зачем? — спросил Узлик. — У нас уже есть гамаки.

— Гамаки вам соткал отец, — сказала Лита. — А вы сами можете сделать для себя гамак? Или коврик, на котором будете сидеть? Или кисточку, чтобы смахивать с листьев пыльцу?

Гусеницы переглянулись.

— Научи нас! — попросила Тисия. — Мы хотим делать вещи сами!

Лита взяла пучок тонких шёлковых прядей, который ей дали дети, и показала, как нужно их скручивать, чтобы нить получилась ровная и плотная.

— Смотрите: сначала выпускаете шёлк, а потом делаете вот так, — она медленно провела большим и указательным пальцем по пряди, сплющивая и скручивая её одновременно. — Тогда у вас получается прочная нить. Попробуйте.

Гусеницы принялись за работу. Тисия выпустила прядь и принялась скручивать её, от усердия высунув язык. Шустрик, как всегда, торопился, и у него получился узел, но он размотал и начал заново. Узлик, который вечно всё путал, на удивление быстро освоил технику и показал Лите почти идеальную нить.

— Получилось! — закричал он.

— Молодец! — похвалила его Лита, и он засветился от гордости.

Пряха скручивала нить с такой грацией, что казалось, пальцы её танцевали. У неё получилась нить тоньше и мягче, чем у остальных.

— Это потому что я люблю делать красиво, — сказала она, рассматривая свою работу.

— Ты настоящая мастерица, — улыбнулась Лита.

Но самая трогательная была Мушка. Она сидела на коленях у Литы и катала нить между ладоней.