Позади меня к стене был прислонён чехол с дротиками и атлатль, лежал лук и стрелы, шлифованный топор и макуауитль — всё интересное, незнакомое. Среди орудий виднелся большой череп шерстистого носорога. Я не стал слишком увлекаться, украшая окружение, достаточно было обозначить свои возможности и заинтересовать.
— Не забывайте о том, что мы удумали, — напомнил я всем.
— Да ещё бы мы забыли, — усмехнулся Канк.
Белк едва заметно дёрнул губой, а Ранд лишь кивнул.
Наконец послышался новый шорох из тамбура и шум погромче, чем когда приходил Нак. Явно посетителей больше одного.
— Р-р… ра… — зарычал Ветер, прижимая уши.
— Тише-тише, — провёл я рукой тому по холке, чувствуя напряжённые мускулы.
Полог откинулся, вошёл Шинта, кивнув нам. Он шагнул вбок, оттянул шкуру, пропуская остальных.
Первым я увидел высокого мужчину ростом с Ранда, тот нагнулся, входя внутрь. Лицо скрывал ворот из пушистого хвоста лисы и капюшон из шкуры, лишь в тёмных глазах отражались огоньки жировых ламп. В руках у него было простое прямое копьё. Он шагнул в другой от прохода бок.
«Нет, этот не вождь», — подумал я.
И сразу за этой мыслью в шалаш вошёл грузный, коренастый человек, на голову ниже первого. Но, лишь раз глянув, я сразу увидел яркие отличия. Блестящая и цельная медвежья шкура, укрывающая его, свисала почти до земли — зверь, отдавший её, был огромен — её полу обрамляли пушистые хвосты волков и лисиц, капюшон вершился мордой, и его край обрамлял белый мех песца. Костяные пуговицы, ровным рядом идущие по левой стороне, блестели разными цветами красивых каменьев. Древко тяжёлого копья с обсидиановым лезвием покрывала сложная резьба, ремни у наконечника постукивали привязанными костяшками о древко.
«А вот этот уже точно не простой охотник. Но и на шамана не похож, уж больно суровый вид старается создать, — спокойно размышлял я, рассматривая гостей. — Неужто сам вождь?»
— Волки взошли к кострам Великой Ивы! — торжественно произнёс Канк, пока третий и последний человек входил в шалаш, стряхивая в тамбуре снег со шкуры. — И ведёт её тот, кого духи назвали Тан-Ор-Ах! А я их слышу, да говорю за них!
— Серые Волки пришли. За шкурами ревёт ветер, снег холодит мясо — дай согреться у костра, названный Тан-Ор-Ах, — проходя вперёд, произнёс он грубым, басовитым голосом. — Меня волки назвали Харном, сменил я Горма, как тот на Ту сторону отправился в этих снегах. — Он прошагал дальше, зашёл за очаг, но наконец разглядел Ветра, шагнул назад — на миг дал слабину, но сразу взял себя в руки, оценил обстановку и сделал ещё два шага.
«Интересно, что у него в голове сейчас творится?» — с наслаждением подумал я.
Тем временем третий прошёл вперёд, мазнув глазами по всему шалашу, чуть дольше задержавшись на мне и волке. И это, без сомнений, был шаман, пусть в руках и не было посоха, но лицо традиционно украшала охра и уголь, ворох кос — весь в костяшках. И, к моему удивлению, он был вовсе не стар, не больше тридцати пяти. Может, так и Канку будет проще. Но глаза поблёскивают, морщинки хитрые, как и подобает.
Он протянул Канку крупный рыжеватый свёрток:
— Шкура хорошая, духами дарованная. Олень здоровый был, молодой и сильный, — на смену басу пришёл распевный, звонкий голос. — Возьми её, с духами говорящий, дай своему вождю, пусть греет его, когда истлеет дерево. Харн сам ему кровь пустил, дротик в один глаз вошёл, да из другого вышел, — он сразу решил обозначить, что они пришли с уважением. Такая шкура была очень ценна, и отдавать её как дар уже о многом говорило.
Канк протянул руки, ухватил свёрток:
— Что волк, что олень или сокол — все зовут меня — Канк, я возьму её, — на тот же манер постарался произнести юноша. — Возьму, видно, да, хорошая шкура, тёплая. А ты присядь у очага, отогрей корни, — он нервно улыбнулся.
— Вияк слушает тебя и сядет, Канк, — кивнул шаман и тут же присел.
«Вияк… Харн… интересно», — подумал я, заметив, что у них имена-титулы отличаются, несут менее общее значение. Хотя и тот же «Горм» имелся, но сменился Харном — «волком, чующим воду». И
— Крылатый Волк с Рогами, — сразу за тем, как замолк шаман, начал Харн, одновременно скидывая за голову медведя. Он тоже вовсе не был стар, наверное, вровень с шаманом. — Не слышал я такого имени прежде, но видал тебя у Древа. Ты волчьей крови, как и я. Так дай сесть у твоего костра, погреть кости. Расскажи об охотах своих, покажи стаю, я послушаю и сам расскажу. И разделим мяса кусок, упьёмся сладкой водой, — он широко осклабился, наверное, показывая своё расположение. Да и то, что он углядел знакомые лица, тоже, видимо, внушало ему доверие.
Но был один небольшой нюанс — он говорил с Рандом.
— Меня стая Рандом зовёт, — усмехнулся тот. — А Тан-Ор-Ах — вот он, — он стрельнул глазами в мою сторону. — Он ведёт меня и всех волков, соколов и оленей, что сели у ветвей Ивы. С ним тебе говорить.
Сложно было бы пересказать те эмоции, что отразились на лице Харна. Это была целая картина маслом, написанная немыми мазками. Он посмотрел на меня, на волка, которому я положил руку на холку. Перед ним сидел юнец, щенок, за которым шли взрослые охотники.
— Я тот, кого назвали — Тан-Ор-Ах, — заговорил я, и он нахмурился, наверное думая, что это всё какая-то чуждая его пониманию шутка. — Урождённый среди Соколов, принявший шкуру Волка и ведущий Оленей, Медведей, людей камня и снега. Ты у моего костра, пламени Великой Ивы, дерева, дарующего жизнь.
Моя рука начала поглаживать волка по шкуре, а Харн глядел то на неё, то на меня, то на остальных. Он судорожно пытался понять, что вообще происходит. Но серьёзные лица окружающих не давали ему усомниться в правдивости сказанного, и всё же он с трудом мог осознать такого юнца, как я, в роли вождя.
— Видно, духи дали тебе немалый дар, раз за тобой пошли. Признаться, удивил ты меня, Тан-Ор-Ах, — неожиданно спокойно усмехнулся он. — Уж подумал, не посмеяться ли надо мной решили, ха-ха! — раздался басом гулкий смех. — Раз сажаешь у своего костра — я сяду, чего уж не погреть мясо. — Он резко сел, скрестил ноги, а шкура расстелилась вокруг.
«Ха! А он не прост! — подумал я. — Довольно быстро сообразил и принял такие странные условия в чужой стае. Но рано делать выводы о нём».
— Канк, дай горлу Харна погреться, — махнул я рукой и обратился к вождю, пока юноша наливал травяной чай в глиняную пиалу. — Расскажи же, чего стая через снег бредёт, когда тот уже укрыл долину? Духи охотой обделили?
Второй всё так же стоял у входа, как и Шинта. Вияк уже успел принять у Канка пиалу с чаем и с интересом рассматривал посуду, принюхивался к пряным травам. А Харн внимательно рассматривал меня и то, что было за мной и вокруг меня. Конечно, волк занимал большую часть его внимания, потому я решил сыграть на этом.
— Ветер, место! Сидеть! — дал я команду до того, как Харн заговорил.
И волк наконец расправил уши и приподнялся, садясь. Гости с нескрываемым интересом наблюдали, но вождь тактично не спрашивал напрямую, а решил сначала ответить.
— Охоты были, да хорошие даже. Равнина до снега много мяса дала, жиром одарила. Да только две луны назад буря пришла, какой я и не знал никогда. Ветер разбивал шалаши, разметал шкуры, ломал жерди. Ледяной Ветер забрал волков на Ту сторону, даже шанса не дал дар преподнести, — он показал семь пальцев. — Горма нашего тоже взял, да столько всего переломал… — он покачал головой. — Тяжко пришлось, только к этому сроку вошли в долину. Стоянка ждёт, шагаем, но хоть ртов меньше стало, шкур, мяса, кости и жира у нас в достатке.
А вот это уже было похоже на предложение «поторговаться», если я верно понял.
— Но Великая Равнина взяла больше, чем мы могли дать. Ещё ладонь ушла, когда отправились в долину, других чёрные духи пожрали. Благо стая приняла оленей, немного. Те бежали со склонов, рассказали, словно ночью сам Чёрный волк охоту на них устроил, — он облизнул губы, прищурился, словно пытался прознать — связаны ли мы с этим.
