С одним мечом мой противник стал осторожнее и страшнее одновременно, потому что теперь не тратил силу, чтобы контролировать два направления. Удары пошли быстрее и злее. Он давил, не давал выровнять дыхание, снова и снова заходил справа, со стороны раненой руки.

Я держался под градом его ударов, пока не подловил удачную для себя позицию. После очередного уклона он выгнулся немного дальше, чем надо. Я швырнул клин ему в колено, заставив повернуться, как мне надо. Он резко убрал ногу, и — открылся! Я тут же шагнул внутрь его внутренней дистанции меча, и пока он пытался перенаправить удар, я рванул его выпущенными когтями левой руки по корпусу снизу вверх.

Металлическая ци была вложена в удар автоматически, и мои когти прошли по груди Багрового Клинка, распарывая одежду. Четыре глубоких царапины располосовали всю грудную клетку по диагонали. Тёмная ткань с вышитой луной расползлась, и под ней появилась кровь.

Он отшатнулся, но не упал, с трудом удержался на ногах, и это был первый раз за всё время боя, когда я видел в его движении растерянность. У него сбилось дыхание, и грудь поднималась быстрее, чем должна. Тёмный огонь на мече стал неровным, а живой поток ци пошёл рябью.

…

Он испугался.

Я почувствовал это раньше, чем успел осознать.

Тигр внутри уловил это мгновенно: запах страха!

Это только кажется, что страх легко спрятать за нейтральным выражением лица и ровным голосом, но тело не обманывает. Запах был тонкий и острый, и бил по моему обонянию хищника.

Этот страх был не волнением перед боем, которое только обостряет реакцию. Это был настоящий страх, когда человек вдруг понимает, что ошибся в расчётах. Он играл, а всё оказалось по-настоящему. Не моя жизнь стояла на кону, а его!

Багровый Клинок посмотрел на меня, и я увидел, как он понял, что я это знаю.

Он испугался, а я учуял это.

Вот тут его лицо изменилось по-настоящему: та ровная холодная маска, которая держалась на нём весь бой, дала трещину. Он всё время смотрел на меня как на добычу, которую просто надо загнать и устранить, а теперь сам стал добычей.

Я неумолимо пошёл на него медленным шагом, потому что силы на рывок у меня уже не было, зато была цепь в правой руке, когти на левой и злость, которая в этом конкретном состоянии работала лучше любой техники держа меня в тонусе.

Как он осмелился сунуться к нам?

Как он осмелился испортить нашу охоту?

Как он осмелился играться с нами⁈

И как посмел недооценивать нас⁈

Багровый Клинок поднял меч для финального удара. Я видел, как он собирает ци, и тёмный огонь нарастает на лезвии, становясь плотнее и темнее. Он собирался закончить со мной мощным ударом. Это было последнее, что у него осталось из запаса всех его фокусов.

Я не собирался уклоняться, наоборот, мгновенно шагнул прямо к нему, преодолев дистанцию за считанные мгновения, и поймал его руку левой рукой у запястья. Я схватил его прямо сквозь тёмный огонь, который обжёг мне кожу до волдырей. Металлическая ци вспыхнула, рука сжалась в захвате и сломала запястье с одним резким усилием.

Второй меч упал наземь.

Багровый Клинок не закричал. Он только коротко, резко выдохнул сквозь зубы, и это было красноречивее любого крика.

Я поймал пальцами правой руки третий дротик, приставил к его горлу и надавил. Он медленно опустился на колени, не сводя с меня взгляда. Его правая рука висела плетью. Он смотрел на меня со страхом и ненавистью.

— Ты охотился на человека как на зверя, — сказал я. — но стал добычей сам.

Он не мог ничего ответить. Потому что мы оба знали, стоит ему открыть рот и его голос предательски сорвётся. Что ж, я не сектант, чтобы издеваться над поверженными.

Смерть должна быть быстрой и милосердной даже для конченных ублюдков.

Я занёс руку…

И тут земля вздрогнула!

Сначала мне показалось, что это просто усталость, что голова идёт кругом после боя, и тело воспринимает мир по-своему, что это просто откат после жуткого напряжения, но потом у меня под ногами вздрогнуло снова, и на этот раз достаточно сильно, чтобы камешки на плато пришли в движение. Я почувствовал, как вибрация отдаётся в костях, и обернулся, ощущая спиной источник.

Медведь всё ещё лежал там, где рухнул. Броня с него окончательно осыпалась, туша была тяжёлая и неподвижная, но у него медленно открылся правый глаз…

По всему телу мерзости прошла судорога!

Сначала одна, потом вторая, потом третья, такая сильная, что земля под тушей начала прогибаться и хрустеть.

Медведь поначалу не двигался, он просто трясся, но в этой дрожи не было ничего похожего на агонию умирающего зверя. Нет, это было похоже на кипящий котёл, плотно прикрытый крышкой, когда пар внутри не находит выхода.

Потом от туши пошёл жар. Меня обдало порывом ветра, и я сразу же почувствовал, что воздух между нами стал плотнее. Над Медведем возникло видимое марево, как над раскалённым камнем в летний полдень.

Из грудной клетки Медведя пробивалось новое свечение. Оно не было похоже на свечение первого ядра, оно было темнее, с пурпурным отливом, как будто внутри не огонь, а тлеющая лава. Оно пульсировало редко и мощно, как второе сердце, которое только что вспомнило, что умеет биться. С каждым импульсом жар вокруг нарастал, а судороги сменились ровным, нарастающим гулом, который шёл изнутри туши.

Медведь открыл глаз шире, и в его взгляде уже не было ничего от того зверя-мерзости, которого я поймал в ущелье и которому разбил ядро. В нём больше не было боли и не было злости. Я даже не чувствовал инстинкта охотника.

Это был просто какой-то голем, созданный на основе искорёженного скверной тела. Там было только присутствие второго ядра, которое смотрело наружу сквозь единственный целый глаз и видело всё вокруг как помеху, которую надо уничтожить. Теперь оно управляло Медведем.

Пока я стоял и смотрел на просыпающуюся тушу с дротиком в опущенной руке, за спиной раздался голос.

— Сейчас! — крикнул Багровый Клинок.

Я обернулся, но было поздно.

Огненный, которого я считал выведенным из боя, уже давно поднялся с колена и приблизился к нам на крайне близкое расстояние. Руки у него дрожали, лицо было серым от потери крови, но он держался. Мои оба дротика впились ему в корпус, пробивая насквозь, но он всё равно сделал последние два шага и схватил Багрового Клинка за плечо окровавленной рукой.

В другой руке у него истлевал магический свиток. В воздухе резко запахло горелой смолой. Вспышка тёмного пламени, тихий хлопок, и воздух на том месте, где они стояли, пошёл волной, как от сильного жара, заставив меня отступить на шаг.

Когда я проморгался, их уже не было! На плато осталось только небольшое пятно выгоревшего камня…

Сбежали!

Я несколько мгновений смотрел на это пятно. Огненный культиватор использовал свиток или амулет перемещения. Я такого не видел ни разу, только слышал о них. Такой артефакт стоит чудовищно дорого и применяется не каждый день. Значит, он берёг его именно для такого случая.

Проклятье, если бы я не отвлёкся…

Медведь медленно поднял голову. Это было медленно и неотвратимо: сначала голова, потом передняя лапа нашла опору, потом вторая. На нём не было брони, но всё его тело раскалилось. Жар стал его новой одеждой. Его тело стало тёмно-пурпурного цвета, по которому вились чёрные пульсирующие жилы.

Медведь встал. Его размер не изменился, та же тяжёлая туша, то же глухое гудение внутри, которое я чувствовал ногами, но из-за горячего марева он будто увеличился в размере.

Внутри моей головы было тихо и звонко. У меня осталось силы — ровно одна последняя звезда… Для мирного Юйлин я был бы героем, но для чудовищ и сектантов…

Тигр внутри перестал грозно рокотать, помолчал мгновение, потом глубоко выдохнул и поднял голову:

Мерзость должна быть уничтожена.

Хорошо, — сказал я ему мысленно. — Сделаем.