Первые следы я заметил примерно через час ходьбы и остановился. Я присел на корточки и внимательно оглядел находку.

Это была огромная вмятина в каменистой почве, широкая и круглая. Лапа, судя по очертаниям. Выделялись широко расставленных пять пальцев. Когти? Нет. Не было следов когтей, только сплошной край, как будто лапа сделана из одного куска монолита.

Я приложил ладонь рядом. След был раза в три шире моей руки, если считать с пальцами. Края были чёткими: не смазанными, как бывает у зверей с мягкими и пушистыми лапами, а жёсткими, давленными, как будто что-то каменное и очень тяжёлое вдавилось в землю и оставило свой отпечаток навсегда. Трава вокруг была прибита и растёрта в труху, а мелкие камни треснули под невероятным весом.

Глубина следа была не меньше пальца в самой середине, а ведь почва здесь была очень твёрдая.

«Эта тварь, — подумал я. — Она очень тяжёлая».

Я встал и пошёл дальше, отслеживая следы. Они шли неровно, появлялись то ближе, то дальше, но в целом двигались по одному и тому же маршруту. Медведь ходил здесь много раз, долго, и уже проложил в своей памяти привычный путь. Это хорошо. Предсказуемые маршруты — это мне на руку.

Немного дальше я нашёл расколотую скалу. Она лежала у основания небольшого выступа. Трещина шла прямо, сверху вниз, широкая, с ломаными краями. Внутри виднелась светлая порода, незатронутая временем и непогодой. Видимо, её разломали совсем недавно.

Я потрогал края, они были слишком ровные для случайного обвала. Это выглядело так, будто нечто огромное шло мимо, и просто снесло эту скалу, как тараном. Это было очень похоже на техники Тао, которые я видел ещё тогда, в пещере, когда мы с ним бежали из подвалов Храма секты.

Значит, медведь действительно работает со стихией земли и усиливает свой удар земной ци при атаке, но Каменный Медведь — это не человек, у него нет меридианов в человеческом понимании, и его «удар» это не техника, а инстинкт и сила скверны.

Я снова убедился, что моя аура скрыта, и пошёл дальше.

Берлогу я нашёл к середине дня. Она была под скальным уступом. Когда-то давным давно огромный блок породы сдвинулся и оставил широкую горизонтальную щель у основания. Снаружи щель была завалена камнями. Мне было сложно понять, это был природный завал или их сдвинули намеренно. Возможно, медведь всё-таки сам устраивал себе логово, потому что огромные валуны стояли плотно, перегораживая вход так, что оставалась только узкая полоса темноты снизу.

Ветер сменился, и мне пришлось прикрыть себе лицо рукавом. До меня донеслась поганая, тяжёлая вонь скверны. Это был острый и густой запах присутствия демонической энергии. Значит, хозяин был внутри.

Я залёг на уступе над берлогой и стал ждать, по возможности сберегая энергию. Часа через два медведь вышел.

Не сразу его обнаружил, сначала мне почудилось движение среди камней, потом пришёл звук: глухой, ритмичный и тяжёлый, как будто кто-то медленно катил огромный валун, земля подо мной начала трястись, и только потом из темноты пещеры явился силуэт.

Он был очень большим.

Я смутно помнил, что бывал рядом с крупными зверями и видел обычных медведей. Они были очень внушительными: мощная пушистая гора, под которой скрывались стальные мышцы и острые когти, которые двигались намного быстрее, чем казалось возможным для их веса, но эта тварь была совсем другая.

Каменный Медведь был раза в три крупнее обычного, шире в плечах, массивнее, лапы у него были короче и толще. Башка была огромная, вросшая в плечи. У него были искажённые пропорции, казалось, он вот-вот завалится вперёд от собственного веса и упадёт, но не падал, а шёл уверенно, чуть переваливаясь, мощно перебирая лапами.

Его шкура была тёмно-серой, точнее нет, это была не шкура — настоящая броня. Я видел отдельные неровные пластины, плотно притёртые друг к другу, как чешуя, только из камня. Они были разного размера: на спине и на голове крупнее, с острыми наростами, на боках немного мельче, а на конечностях пластины были похожи чем-то на слой кольчуги. При движении пластины чуть смещались относительно друг друга. Значит, этот зверь не цельный монолит и там есть зазоры.

Я смотрел очень внимательно, пытаясь понять, где его слабые места и куда стоит бить.

Голова была большая и широкая, с вытянутой мордой, на лбу — броня. Глаза — маленькие для такой головы, глубоко посаженные, с тяжёлыми каменными надбровьями. Это значило, что его поле зрения ограничено, но мерзости — это не просто звери. Они часто ориентировались совсем не глазами. Шея была короткая и мощная, покрытая сегментами камня, а вот когда мой взгляд дошёл до плечевых сочленений, вот там я впервые увидел живую плоть: тёмную, пульсирующую чёрными венами кожу в разрывах между пластинами.

Медведь шёл к небольшому распадку между скалами. Там, в низине, стояла лужа, грязная по краям, но ещё поблескивающая чистой водой в середине. Медведь подошёл ближе, опустил морду и долго пил.

Я продолжил наблюдать.

Замерев у воды, он был неподвижен, и я смог рассмотреть его получше. Мне стало видно его бока и живот. Да, там пластины были тоньше и мельче, расположены плотнее, но всё равно это была броня, не кожа. Брюхо уязвимее спины, потому что там постоянно двигается плоть. Это логично и привычно, у большинства существ так, но «уязвимее» не значит «мягче».

Итак, что у нас есть: плечи и шея. Промежутки между пластинами в этих местах были чуть больше, чем где-то ещё, потому что там нужна подвижность. Природа не может сделать полностью неподвижное существо, у которого при этом есть лапы.

Я наблюдал за ним ещё примерно час. Медведь напился, прошёлся по распадку, поднял морду к небу, несколько секунд стоял так, нюхая воздух. Я тогда вжался в камень и спрятал ауру до предела.

Медведь не смог меня учуять, он опустил морду и пошёл обратно к берлоге.

На полдороге он неожиданно остановился, встал у большого валуна и приложил к нему лапу ладонью вниз, как человек, и я увидел, как от места контакта пошли лёгкие колебания. Это не было видно глазами, я ощущал это своей ци. Земная ци потекла от камня в лапу из самой глубины горы.

Сначала я не понял, что он делает, а потом до меня дошло! Он пил, но не воду, земную ци прямо из горы. Просто стоял и тихо насыщался, перекачивая в себя силу земли и восстанавливая то, что потратил за утро. Он простоял половину палочки благовоний, может, чуть больше, потом убрал лапу. Я заметил, что его броня стала чуть темнее, чуть плотнее на вид, как будто напиталась изнутри, а камень, до которого он дотрагивался, рассыпался в прах.

…

Я смотрел и думал, что вот оно…

Значит, земля — его источник. Не просто стихия, которую он использует для защиты и нападения, а буквально его питание. Он стоит на земле и черпает из неё силу. Это означает одно очень важное обстоятельство: пока он касается земли и имеет возможность черпать, он будет восстанавливаться даже во время боя. Бить его в полную силу можно сколько угодно, а он в это время будет латать то, что я разрушаю.

Хорошо, что я это увидел заранее. Мне нужно подготовить ловушку.

Я подумал, что надо будет максимально быстро добраться до ядра. У любой мерзости есть некий кристаллизованный центр. Точка сосредоточения скверны, из которой питается и держится в нашем мире всё её существо. Я уже убивал мерзость-медведя, давным давно, ещё в Юйлин. Там сосредоточение скверны находилось в груди.

У этого медведя, скорее всего, оно тоже будет в брюхе или в груди. Возможно, в голове. Если я буду бить туда постоянно ци, то каменное тело будет накапливать урун, и ядро начнёт резонировать. В какой-то момент оно уже не сможет справляться с потоком энергии и пойдёт трещинами.

…Но для этого нужно время. Нужна возможность бить снова и снова, не отвлекаясь на то, чтобы уворачиваться от лапы, которая раздробит мне рёбра.

Именно для этого нужна ловушка.

Медведь убрёл в берлогу. Я остался лежать на уступе, до тех пор, пока не убедился, что он угомонился и затих, а потом тихо отполз назад и пошёл осматривать местность.