Затем уголок рта Кайра дрогнул.

— Кажется, свобода окажется сложнее, чем я предполагал.

— Вас никто не заставляет оставаться.

Улыбка исчезла.

— Именно это вы думаете?

— Я не знаю, что думать. Вы больше не носите ошейник. Вы наследник древнего рода. У вас есть прошлое, о котором я почти ничего не знаю, и люди, готовые последовать за вами. Возможно, дом Вальери — последнее место, где вы хотите находиться.

Кайр медленно приблизился к ней.

— Оставьте нас.

Глава 16

Никто не шелохнулся.

Он закрыл глаза, словно вспомнил, что не имеет права распоряжаться остальными.

— Пожалуйста.

Савьер взял свитки. Мирена фыркнула и унесла корону, а Дамиан оставил сундук возле стола. Дверь за ними закрылась.

Вера осталась наедине с Кайром.

— Куда вы ездили? — спросила она.

— В старый дом моей матери. Дамиан хранил там документы, способные доказать мое происхождение.

— Значит, вы все-таки намерены потребовать корону?

— Нет. Но на суде кровь Элар даст мне право говорить.

Он остановился перед Верой.

— Я не объяснил, куда ухожу, потому что всю жизнь обязан был отчитываться о каждом шаге. Мне захотелось узнать, каково это — просто открыть дверь и выйти.

— И как?

— Отвратительно.

Она невольно улыбнулась.

— Почему?

— Потому что всю дорогу я думал, что вы решите, будто я не вернусь.

— Я именно так и решила.

— Простите, это было ребячество с моей стороны.

Кайр поднял руку, но не прикоснулся к ней.

— Я ушел по своей воле. И вернулся по той же причине.

— Из-за суда?

— Отчасти.

— Тогда из-за чего еще?

В его глазах появилось знакомое тепло.

— Вы заставляете меня повторяться.

Вера вспомнила карету, его губы на своих пальцах и короткий ответ, прозвучавший перед раскрытыми воротами.

«Это мой выбор».

— Я не хочу стать для вас еще одной цепью, — прошептала она.

— Вы не цепь.

— Вы не можете этого знать. Я ношу лицо женщины, которая владела вами. Когда вы смотрите на меня, разве не видите ее?

Кайр коснулся кончиками пальцев ее виска.

— Астэр никогда не хмурилась перед тем, как задать неудобный вопрос. Не прикусывала губу, когда волновалась. Не пыталась спасти каждого человека, даже если этот человек не просил спасения.

— Последнее звучит больше, как недостаток.

— Так и есть.

Его ладонь скользнула по ее щеке.

— Вы думаете, что остались здесь ради меня. Я боюсь, что однажды вы возненавидите меня за этот выбор.

— А я боюсь, что вы рядом лишь потому, что не знаете, куда еще идти.

— Значит, мы оба трусы.

— Вы сами говорили, что страх полезен.

— Иногда.

Кайр наклонился. Его губы остановились так близко, что Вера почувствовала тепло дыхания.

Вера положила ладонь ему на грудь.

— Поцелуйте меня, — прошептала она.

Рука Кайра легла на талию Веры, привлекая ближе, а ее пальцы скользнули к его волосам. В его поцелуе не было ни покорности, ни благодарности. Только долго сдерживаемое желание мужчины, который наконец позволил себе то, что давно хотел.

Вера прижалась к нему, забыв о Совете, суде и чужом теле. На одно мгновение мир стал простым и прекрасным.

Потом рубин на скипетре вспыхнул. Кайр резко отстранился.

Над столом возникло дрожащее изображение реанимации. Белые стены, яркий свет, неподвижные фигуры врачей.

На больничной постели лежало тело Веры.

Один из приборов показывал ровный ритм сердца. Затем женщина на постели открыла глаза.

Медленно села и оглядела комнату. Вместо растерянности на знакомом лице появилось холодное, властное выражение.

Женщина подняла руку. Между ее пальцами блеснула тонкая золотая нить.

— Нашла, — произнесла она.

Изображение погасло.

Вера не могла пошевелиться.

— Она солгала, — прошептала Вера. — Сказала, что не может войти в мое тело.

Кайр заслонил ее от потухшего видения, словно мог защитить от угрозы, находившейся в другом мире.

На поверхности рубина проступили слова:

«Седьмой свидетель пробужден».

За дверью раздался крик Савьера:

— Вера! Откройте! Мы знаем, кто изменил обряд!

Кайр положил руку на рукоять меча.

— Кто? — спросила Вера, распахивая дверь.

Савьер стоял на пороге, бледный как мрамор. В руках он держал раскрытый свиток.

— Женщина, создавшая первый ошейник. Ее имя стерли из всех летописей, но она не умерла. Она переносила сознание из тела в тело, сохраняя власть над печатями.

— Где она сейчас?

Савьер посмотрел на погасший скипетр.

— В вашем мире она была хранительницей рубинового жезла.

Вера вспомнила музей, грозу и бархатную подушечку.

А потом вспомнила пожилую женщину, которая принесла скипетр на реставрацию.

Директора музея.

Женщину, настоявшую, чтобы Вера работала одна.

— Она выбрала меня, — прошептала Вера.

— Да, — ответил Савьер. — И теперь у нее есть тело в вашем мире, путь к Сердцу печати и три дня до суда.

Кайр взял Веру за руку.

— Значит, — сказал он, — пришло время открыть путь обратно.

Но Вера уже понимала: если они распахнут дверь между мирами, вернуться сможет не только она.

Глава 17

— Открыть путь обратно? — переспросила Вера. — Вы говорите так, словно нам достаточно повернуть ключ.

— У нас есть ключ, — ответил Кайр. — И тот, кто способен удержать дверь.

Он смотрел на нее, но Вера поняла: речь шла не о скипетре.

— Вы не пойдете со мной.

— Это еще не решено.

— Решено. Ваше имя связано с Сердцем печати. Если переход заберет слишком много силы, вы снова окажетесь на полу святилища, истекая кровью.

— Теперь на мне нет ошейника.

— Именно поэтому я не могу приказать вам остаться.

— Но можете попросить.

Она хотела это сделать. Слова уже поднялись к губам, однако Вера вспомнила, как он ушел перед рассветом, впервые воспользовавшись свободой. Просьба иногда становилась цепью не хуже приказа, особенно если исходила от женщины, которой мужчина не умел отказывать.

— Я попрошу вас не жертвовать собой, — сказала она. — Все остальное решайте сами.

Кайр долго смотрел на нее.

— Хорошо.

Он произнес это слишком легко, и Вера сразу поняла, что ее просто хотели успокоить.

Савьер разложил свиток на столе. Проявившиеся под золотым медальоном строки мерцали, словно были написаны не чернилами, а светом.

— Седьмой свидетель не просто выбирает жертву, — сказал он. — Он определяет направление перехода. Без него открытая дверь ведет не в другой мир, а в пространство имен.

— Туда, где была заперта Астэр?

— Если это действительно была Астэр.

Вера подняла голову.

— Что вы хотите сказать?

— Женщина, явившаяся нам в святилище, утверждала, что ваше тело пусто. Видение доказало обратное. Следовательно, она либо солгала, либо сама не знала правды.

— Голос принадлежал Астэр, — возразил Кайр.

— Голос можно похитить. Как имя. Как тело.

Мирена побледнела.

— В детстве я слышала сказку о Безымянной госпоже. Она приходила к женщинам во сне и предлагала вечную молодость. Если женщина соглашалась, Безымянная забирала ее лицо, а душу прятала в зеркале.

— Это не сказка, — тихо произнес Савьер. — Первую печать создала жрица Искара. В древних списках она названа Матерью союза. Но в более поздних записях ее имя выскоблено. Вероятно, именно она превратила добровольную клятву в ошейник подчинения.

— И научилась менять тела, — закончила Вера.

На поверхности скипетра вспыхнула тонкая золотая нить. Она потянулась к зеркалу, висевшему между окнами, и отражение изменилось.

Женщина в теле Веры уже не лежала на постели. Она стояла возле стола, одетая в белую больничную рубашку, и держала рубиновый жезл. Рядом суетились врачи, но ни один не решался приблизиться.