Из гардеробной императорской спальни донеслось едва уловимое шуршание. Анна и Ардэн замерли, переглянувшись. Звук повторился — лёгкий, но отчётливый, будто кто‑то неловко ворошил ткань. Анна тут же шагнула к Ардэну, и он без слов передал ей Трэста.

— Отходи к двери, — тихо, но твёрдо произнёс он.

Анна послушно отступила, крепко прижимая к груди сына. Если вдруг что‑то случится, она тут же позовёт на помощь: за дверями должен стоять Чоксо — Тавер остался у Нины.

Ардэн подхватил меч и стал бесшумно приближаться к гардеробной. Звуки внутри снова повторились. Анна слышала, как громко и неровно бьётся её сердце. После покушения страх цеплялся за каждый шорох, сжимал грудь ледяными пальцами: а вдруг Ардэн пострадает, как Нина? Трэст почувствовал её напряжение и тихо захныкал.

Бросив быстрый взгляд на Анну и убедившись, что она с ребёнком в безопасности, Ардэн резко распахнул дверь и шагнул внутрь. Несколько минут тянулись бесконечно. Анна затаила дыхание, чувствуя, как холод ползёт по спине. Ещё мгновение — и она бы бросилась за помощью.

— Анна! Иди сюда, ты должна это видеть, — наконец донёсся голос Ардэна, спокойный, без тени тревоги.

Она заметно выдохнула. Если он спокоен, значит, ничего страшного не случилось. А ещё ей стало любопытно.

Войдя в гардеробную, Анна нахмурилась: здесь было темно, свет почти не проникал. Она быстро метнулась обратно, схватила один из подсвечников и вернулась, крепко сжимая его в одной руке, а сына — в другой.

В самом дальнем углу гардеробной она увидела Ардэна: он сидел на корточках и с любопытством рассматривал что‑то на полу. Его меч лежал рядом. Чем ближе подходила Анна, тем отчётливее слышался странный звук: тихое шуршание и… скулёж?

И тут она вспомнила: сегодня нигде не видела Луну. Волчица всегда сопровождала хозяйку, но с момента их прибытия в Вакхалию стала иногда пропадать. Поначалу Анна тревожилась, что Луна уйдёт на волю, но та неизменно возвращалась. В Иррилии она тоже порой убегала. И вот сегодня Анна не видела свою любимицу весь день.

Подойдя ближе, она подняла подсвечник, разгоняя полумрак. И тогда всё встало на свои места.

Луна лежала на полу, в ворохе тряпок — когда‑то это были платья Анны. Рядом с ней, беспомощно ворочаясь и тыкаясь в материнский бок, копошились двое щенков: один — кипенно‑белый, словно сотканный из лунного света, другой — угольно‑чёрный, будто вылепленный из самой тени. Они были совсем крошечными, едва появившимися на свет.

До Анны вдруг дошло: вот почему Чоксо тогда сказал, что скоро Луне станет лучше. Её вялость, внезапные исчезновения, усталость — всё обрело смысл. Беременность не всегда проходит гладко — Анна знала это по собственному опыту. Теперь стала понятна и причина её отлучек: Луна нашла себе пару. Скорее всего, это случилось ещё в Вакхалии.

— Милая моя, — выдохнула Анна, опускаясь на колени.

Волчица, услышав голос хозяйки, подняла голову и устало вильнула хвостом — это было всё, на что у неё сейчас хватало сил. Ардэн снова взял Трэста на руки, а Анна осторожно погладила Луну, стараясь не тревожить малышей.

— Ты молодец, хорошая моя, молодец, — шептала она, глядя, как два совершенно непохожих щенка возятся у живота матери, слепо тычутся в тёплую шерсть, ищут жизнь и тепло.

Анна подняла влажные от слёз глаза на улыбающегося Ардэна. Может, это и есть чудо? Знак, что рождение новой жизни — это обещание: несмотря на кровь, на страх, на тяжесть короны, у них всё будет хорошо. Мир не остановился на криках толпы и лязге стали; он тихо, незаметно продолжал творить жизнь — в самых неожиданных уголках, в самых хрупких формах. И в этом была надежда.

***

Спустя два месяца после коронации зал совета вновь наполнился шёпотом бумаг, скрипом перьев и тяжёлым ожиданием. Императрица сидела во главе длинного стола, и в её ярко‑синих глазах читалась не усталость, а спокойная собранность человека, привыкшего держать в равновесии судьбы целых народов.

— Это был последний вопрос на сегодня, — произнёс секретарь, аккуратно закрывая папку с документами.

Он прибыл из Аркахаллы вскоре после коронации, и Анна искренне радовалась его появлению. Мужчина быстро разобрался в хитросплетениях дворцовой рутины и с неожиданной страстью взялся за дело — будто сам воздух столицы пробуждал в нём азарт. И, как ни странно, эта работа явно доставляла ему искреннее удовольствие: в его движениях сквозила уверенность, в голосе — чёткость, а в глазах — живой интерес.

— Прошу прощения! — вдруг подал голос один из министров, и этот возглас прозвучал в зале, как камень, брошенный в спокойную воду.

Анна перевела взгляд на говорившего. Под этим взглядом министр торопливо достал из кармана платок и промокнул вспотевший лоб. Остальные министры заёрзали на своих местах; было заметно, что не все из них знали о «вопросе». Некоторые выглядели столь же удивлёнными, как и секретарь, будто их поставили перед фактом в последнюю секунду. Но большая часть смотрела на смельчака почти с восхищением — словно он решился на подвиг.

— Продолжайте, — спокойно разрешила Анна, и в этой тишине её голос прозвучал особенно весомо.

— Я… то есть мы… Мы хотели бы…

— Мы хотели поднять вопрос императорской свадьбы, — закончил за него другой министр, будто вырывая слово из неловкой паузы.

Бровь Анны едва заметно взметнулась вверх. Рядом с ней Нина, совсем недавно начавшая посещать советы после долгого восстановления, посмотрела на говорившего так, словно перед ней стоял не министр, а безумец, решивший поиграть с огнём.

— Теперь вы стали императрицей. В ваших руках — ответственность за миллионы жизней. Одной из обязанностей государя является продолжение рода. Народ будет спать спокойно, зная, что у императрицы есть наследник, — продолжил тот же министр, стараясь говорить твёрдо, но голос его всё же слегка дрожал.

— Народ или вы? — резко спросила Нина, и её вопрос повис в воздухе, острый и неумолимый. Увидев непонимающий взгляд министра, она не стала смягчать удар: — Спать спокойно кто будет: народ или вы?

— Кхм… — министр запнулся, не найдя достойного ответа.

— Не поймите меня неправильно, ваше величество, но мы хотим лучшего для вас, — поспешно вмешался третий советник, пытаясь сгладить неловкость.

— У меня какое‑то дежавю, — усмехнулась Анна и чуть откинулась на спинку кресла, обменявшись с Ниной коротким, но выразительным взглядом — в нём читалось и раздражение, и усталость, и едва заметная ирония. — Ну‑ну, продолжайте. Мне интересно послушать.

И министры продолжили, будто получив негласный сигнал.

— Мы знаем, что у вас довольно… непростая ситуация. Поэтому для начала вы должны просто выйти замуж. Мы рассмотрели несколько подходящих кандидатур, но единогласно решили, что наилучшим выбором будет лорд Войтан Зиретек, — гордо завершил министр, словно преподносил не предложение, а блестящее решение всех проблем империи.

Войтан никак не отреагировал на это заявление — ни вздохом, ни движением. И в этой неподвижности Анна прочла подтверждение: он знал. Знал об этой «блестящей идее», возможно, даже участвовал в обсуждениях. На мгновение в груди шевельнулось разочарование. Она знала о чувствах Войтана, но для неё он всегда оставался кем‑то вроде брата — тем самым мальчишкой, с которым они вместе воровали яблоки в саду старого поместья. Влюбиться в него было так же невозможно, как пытаться полюбить собственную тень.

— Лорд Зиретек, что вы скажете об этом? — опережая готовую сорваться с губ Нины колкость, спросила Анна, поворачиваясь к другу.

Советница громко фыркнула, всем своим видом демонстрируя, что думает и о министрах, и о Войтане, которого невзлюбила с первой встречи.

— Я…

— Абби! — звонко перебила Нина, не дав Войтану закончить. — Ой, лорд, вы что‑то говорили? Прошу прощения, из‑за того, что вы так тихо шептали, я вас не услышала.

Анна бросила на подругу осуждающий взгляд. Но когда это останавливало Нину? Казалось, после начала отношений с Тавером её характер стал ещё острее, а язвительность — ещё беспощаднее. А после ранения и долгих недель восстановления в четырёх стенах её терпение и вовсе истончилось до предела.