— Что ж, — сдержанно произнёс Войтан, — если советница больше не будет меня перебивать, то я закончу свою мысль.

— Пожалуйста, пожалуйста. Надеюсь, вы её не потеряли? Свою мысль? — не унималась Нина, и в её голосе звенела нарочитая невинность, которая никого не обманывала.

Анна едва удержалась от того, чтобы закатить глаза, но всё же не выдержала и пнула подругу под столом. Даже это не смутило Нину. Если уж ей что‑то взбредёт в голову, ничто не удержит. Она что‑то быстро прошептала на ухо своему евнуху, и тот тут же вскочил и выбежал из зала, будто спасался от надвигающейся бури.

— Если это необходимо для спокойствия и благополучия империи, то я, как её гражданин, с радостью исполню свой долг, — торжественно закончил Войтан, и голос его прозвучал ровно, будто он приносил клятву на холодном лезвии клинка.

Седобородые министры, затеявшие этот разговор, довольно закивали, словно наконец-то услышали ту самую фразу, ради которой всё и затевалось. Их лица разгладились, в глазах мелькнуло удовлетворение — дело, казалось, шло к благополучному завершению. А вот лорд Маркус Зиретек, отец Войтана, явно чувствовал себя не в своей тарелке: низко склонив голову, он прятал взгляд от императрицы, будто боялся, что в его глазах прочтут и отцовскую тревогу, и горькое понимание происходящего. Маркус всегда слыл мудрым человеком, и единственной его слабостью был единственный сын. Он прекрасно понимал, чего добивается Войтан — и ещё лучше понимал, что из этой затеи ничего не выйдет.

— Какое благородство, — хлопнула в ладоши Нина, и этот звук прозвенел в зале, как насмешливый колокольчик. — Оно вам не жмёт?

— Ваше величество, прошу вас угомонить советницу. Её насмешки неуместны, — резко высказался один из министров, будто пытался вернуть залу утраченное достоинство.

— Уверена, что тебе нужны эти товарищи в советниках? — тихо, на аркахаллонском, спросила Нина у Анны.

— Будьте добры говорить на общепринятом языке! — вспыхнул министр, повысив голос так, будто сам тон мог вернуть ему утраченную власть над ситуацией. — Этот дикий язык здесь неуместен!

— Министр, не забывайте, кто перед вами, — холодно, почти без интонаций, произнесла Анна, и тишина, упавшая следом за её словами, была тяжелее любого крика. — Аркахалла — часть империи. Унижая язык этого государства, вы унижаете меня — императрицу.

Покрасневший министр стыдливо опустил голову, будто под тяжестью собственных слов. Нина победно улыбнулась, но эта улыбка тут же погасла под строгим, не терпящим возражений взглядом Анны.

— В первую очередь хочу выразить свою благодарность министрам, которые так заботятся о будущем империи, — когда заговорила императрица, все остальные голоса будто растворились в воздухе, не осмелившись перебить её. — Мой брак, конечно, куда важнее, чем, скажем, обсуждение бюджета империи или укрепление южных границ.

Советники заёрзали на своих местах, будто стулья внезапно стали колючими.

— Но меня искренне печалит то, что мои министры мне не доверяют, — продолжила Анна, и теперь в её голосе зазвенел лёд, который не растопить ни лестью, ни оправданиями. — Вас тревожит не мой преемник, а то, что на троне «девчонка». Ведь так?

Министры тут же принялись горячо отнекиваться, клясться, что ничего подобного у них и в мыслях не было, но слова их звучали слишком поспешно, чтобы казаться искренними.

— Конечно, это так, — всё тем же ледяным тоном произнесла Анна, не давая им шанса перевести дух. — «Дерзкая, зарвавшаяся девчонка». Да, министр Клаад, я всё прекрасно знаю. Именно поэтому вы и хотите передать титул императора своему лидеру.

С каждым её словом лицо Клаада становилось всё бледнее, будто из него выкачивали кровь. Войтан бросил на министра непонимающий взгляд — значит, об этом он ничего не знал. И эта мысль, пусть и на мгновение, принесла Анне горькое облегчение: Войтан не участвовал в этой паутине интриг. Он не знал о той пропаганде, которую вёл его соратник. Урождённый иррилец, выросший на убеждении, что женщина не может унаследовать трон, Клаад так и не смог смириться с её правлением. Даже несмотря на всё, что она сделала, даже несмотря на то, что ей удалось совершить невозможное, он отказывался видеть в ней законную правительницу. В его мечтах трон должен был занять Войтан. Учитывая чувства лорда к Анне, вариант со свадьбой казался ему идеальным решением. А учитывая слухи о том, что Анна не может иметь детей, новый император мог бы просто взять вторую жену — например, двоюродную сестру самого Клаада. Идеальный, холодный, расчётливый план.

— Я также согласна с советницей, — продолжила Анна, отводя взгляд от побледневшего министра, и тот, казалось, только теперь смог сделать глубокий вдох. — Желание лорда Зиретека пожертвовать собой ради империи — поступок весьма благородный, — добавила она, и в этих словах так отчётливо звенел сарказм, что даже самые невнимательные почувствовали его укол.

На лице Войтана заходили желваки, руки сжались в кулаки. Он не ожидал такой насмешки — не от неё. Лорд Зиретек‑старший с жалостью смотрел на сына, будто не понимал, зачем императрица так безжалостно ранит его гордость.

— Что ж, — наконец произнесла Анна, обрывая тягостную паузу, — разговор с лордом Клаадом мы продолжим в другом месте.

По лёгкому взмаху её руки Руко Таш, до этого момента стоявший у стены молчаливой тенью, бесшумно приблизился к указанному лорду и вывел его из зала под изумлённые взгляды всех присутствующих.

— Напоминаю, — твёрдо сказала Анна, и каждое её слово падало в тишину, как камень в спокойную воду, — любые разговоры, любые намёки, даже просто ваши мысли о мятеже будут наказаны. Что касается остального… Вам не о чем беспокоиться. У меня есть наследник.

Нина с нескрываемым удивлением посмотрела на Анну, но, встретив её решительный, твёрдый взгляд, тут же расслабилась — и даже в её глазах мелькнуло что‑то похожее на гордость.

— Ваше величество, мы знаем о вашей приёмной дочери и о том, что её сын был назван вашим преемником, но считаем, что в данной ситуации…

— Вы не так поняли, — перебила министра Анна, не позволяя ему закончить мысль. — Джарен Баладжар — мой внук и преемник на трон Аркахаллы. Именно он станет следующим повелителем этих земель, но не императором. Императорский трон после меня займёт мой родной сын — Трэст Рейнвардж Эристан.

Первое мгновение в зале совета повисло тяжёлое, звенящее молчание. Министры смотрели на императрицу так, будто она заговорила на языке, которого никто не знал. Сказанное не укладывалось в их привычные схемы, не вписывалось в расчёты, ломало все выстроенные планы. О каком сыне речь? Что она вообще имеет в виду?

— Родной сын? — глухо переспросил Войтан, и в этом вопросе прозвучала не просто растерянность — в нём дрогнула какая-то старая, глубоко упрятанная надежда, тут же готовая разбиться о реальность.

— Верно, — кивнула Анна, и в её голосе не было ни торжества, ни вызова — только спокойная, выстраданная твёрдость. — У меня есть сын. Ему полгода. Вы все прекрасно знаете, как часто моя жизнь оказывалась на волоске. Именно поэтому я приняла решение сохранить его рождение в тайне — ради его безопасности. Но если мой народ настолько встревожен, что не может спокойно спать по ночам… значит, пришло время открыть правду.

Зал взорвался гулом: министры заговорили разом, перебивая друг друга, их голоса сливались в единый взволнованный рокот. Они даже забыли, что совсем недавно одного из них увели под конвоем. Все прежние замыслы рассыпались, как карточный домик от лёгкого дуновения ветра.

— Прошу прощения, — поднял руку вождь Даржанхан, который сегодня присутствовал на совете не случайно: обсуждавшиеся ранее вопросы напрямую касались Вакхалии. Его голос прозвучал ровно, но в нём чувствовалась тяжесть авторитета. — Я могу подтвердить слова императрицы. Её дитя было рождено в моём доме. Моя жена лично принимала роды.

Эти слова ударили по залу, как холодный ливень по раскалённой земле. Министры разом притихли, не найдя, что возразить.