— Ты же понимаешь, что долго скрывать это не выйдет, — тихо сказала Нина, опускаясь на край кровати. В её голосе не было упрёка — только мягкая, почти материнская забота.

— Знаю, — честно ответила Анна, не отводя взгляда от сына. — Но я хочу растянуть это время как можно дольше. Пусть хоть немного он побудет просто ребёнком, а не наследником, вокруг которого будут плести интриги.

— Когда ты скажешь Ардэну?

Этот вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неизбежный. Анна не смогла ответить сразу. Сев, она осторожно взяла сына на руки, прижимая его к себе так, словно хотела спрятать от всех будущих бурь.

— Знаешь, я видела их в саду… с королевой Эриэллой, — начала она и замолчала, не в силах подобрать слова, которые не звучали бы как обвинение.

Нина удивлённо посмотрела на подругу, но догадка пришла мгновенно. Советница устало покачала головой:

— Не знаю, что ты там надумала, но всё не так. Поверь мне, я общалась с Эриэллой лично. Довольно приятная и разумная женщина. Даже удивлена, что столько лет смогла прожить с тем уродом. Для неё сейчас самое важное — восстановить страну и позаботиться о сыне. А вот для Ардэна нет никого, кроме тебя.

Анна удивлённо обернулась, в её взгляде читалось и недоверие, и отчаянная надежда.

— Да, именно, — кивнула Нина, не давая ей погрузиться в сомнения. — Не хотела тебе говорить, потому что Тавер просил молчать, но… В общем, этот упрямец каждую ночь стоит у твоих дверей.

— Что?.. — выдохнула Анна.

— С первого дня своего прибытия сюда. Приходил, когда ты спала, и уходил, пока ты ещё не проснулась. Мне, кстати, довольно тяжело пришлось, когда вернулись Чоксо и Ферухе. Пришлось даже уговорить Джэбрала соврать генералу, будто готовится покушение на тебя. Только так Ардэн оставил свой «пост». А так — каждую ночь…

Она хихикнула, но тут же вздохнула и присела рядом с Анной, став вдруг не советницей, а просто подругой, уставшей от чужих драм:

— И за что мне всё это? Эй, малыш, твои родители — те ещё любители потрепать доброй тёте Нине нервы.

Анна слушала это ворчание, впитывая каждое слово. В груди что‑то медленно оттаивало, словно лёд, державший её сердце в холоде, наконец поддался теплу. Маленькая ладошка сына вдруг крепко сжала её палец — так доверчиво, так по‑хозяйски, будто он уже знал, что мама никуда не исчезнет.

Повелительница улыбнулась. Ради этого взгляда, ради этого прикосновения она была готова на всё: сражаться, договариваться, лгать, если придётся, и снова сражаться. Она прижала сына к себе, чувствуя, как его тепло прогоняет последние тени сомнений. Пусть мир подождёт ещё немного. Пусть эти мгновения останутся только её, только их — мамины и сына.

***

Нести дежурство у дверей Повелительницы давно стало для Ардэна не обязанностью, а почти ритуалом — тихим, упрямым подтверждением того, что он здесь, что он на страже. Каждую ночь он втайне сменял Тавера, занимая привычное место у порога, где воздух будто хранил едва уловимый аромат Анны. Телохранитель не особо сопротивлялся такой смене: это давало ему возможность побыть с Ниной, и в их молчаливом сговоре было что‑то почти семейное. А Ардэн, стоя здесь, мог хоть ненадолго успокоить ту тяжесть, что давила на грудь: пока он слышит ровный шорох шагов по коридору, пока чувствует холод камня под сапогами, с Анной всё в порядке.

Но сегодня у дверей стоял не только Тавер. Рядом с ним, скрестив руки и чуть прищурившись, будто высматривая очередную жертву для своих колкостей, стояла Нина — его давняя подруга и, пожалуй, самая острая на язык особа во всей Аркахалле.

— Так и знала, что притопаешь сюда, чтобы снова страдать под дверями, — хмыкнула она, не скрывая ни иронии, ни той особой заботы, которую умела прятать за насмешками.

Ардэн хмуро покосился на Тавера.

— Я ничего не говорил, — тут же поднял руки телохранитель, будто сдаваясь без боя.

Генерал перевёл хмурый взгляд на Нину.

— Вот ещё, — фыркнула она, будто его подозрения были ей даже лестны. — Больно мне надо что‑то выпытывать. Я и так в курсе всего и вся.

— Чего тебе? — буркнул Ардэн, не пытаясь скрыть раздражение, которое на самом деле было лишь маской для той неловкости, что сжимала грудь.

— Мне — ничего, — Нина небрежно закинула прядь волос за спину, но в её глазах мелькнуло что‑то серьёзное, чего она не хотела показывать. — А вот тебя вызывает Повелительница.

Хмурое выражение лица Ардэна мгновенно растаяло, и на миг он стал похож на растерянного мальчишку, которого позвали к строгому наставнику и который не знает, за что его сейчас будут хвалить или ругать.

— Меня? — переспросил он, будто слово потеряло смысл.

— Ну ты же у нас «генерал Тадж»? — съязвила Нина, но в этой колкости не было злости — скорее попытка скрыть, что и ей небезразлично, как всё обернётся.

В груди у Ардэна шевельнулось горькое чувство разочарования. Значит, Анне нужен именно «генерал Тадж», а не просто «Ардэн». Что ж, это было вполне ожидаемо. Он молча шагнул к двери, и Тавер бросил на свою возлюбленную осуждающий взгляд.

— Что? — фыркнула Нина, будто её совершенно не трогали эти немые упрёки.

***

Спальня Повелительницы была погружена в полумрак, и лишь одна свеча на прикроватной тумбочке бросала робкие блики на стены, на складки покрывала, на волосы Анны. Она сидела на кровати, чуть полуобернувшись, и свет скользил по её лицу, выхватывая из темноты то изгиб скулы, то тень под глазами, то лёгкую морщинку у виска — след бессонных ночей. У Ардэна на мгновение перехватило дыхание: она была прекрасна даже в этой усталой, тихой красоте, и он вдруг осознал, как долго не позволял себе просто смотреть на неё.

— Генерал Ардэн Тадж прибыл по вашему приказу, — склонил он голову, до боли сжимая кулаки за спиной, чтобы не выдать, как дрожат пальцы.

— Подойди ближе, — тихо позвала Анна, не поворачивая головы, будто боялась спугнуть момент.

Если Ардэн и удивился, то виду не подал. Он шагнул вперёд, и только теперь смог разглядеть то, на что было приковано всё внимание Повелительницы. В ворохе одеял сладко спал ребёнок. Он был ещё совсем мал — наверняка ему не исполнилось и года. Светлые, словно лунный свет, волосы мягко обрамляли его головку — цвет волос Анны.

— Это твой сын, Ардэн, — наконец обернулась она, и голос её прозвучал твёрдо, но в нём дрожала надежда, тонкая, как паутинка. — Его зовут Трэст. Я дала ему имя в честь своего отца. Надеюсь, ты не будешь против. Он родился немного раньше срока, но уже догнал сверстников и полностью здоров. У него твои глаза…

Ардэн не мог понять, шутит она или говорит серьёзно. Но малыш был здесь — настоящий, тёплый, живой. Одна свеча не давала много света, но даже в этом приглушённом сиянии можно было разглядеть его черты: некоторые линии лица были копией Анны, другие — его собственные, знакомые до боли.

— Когда я уезжала из Аркахаллы, Трэст уже был под моим сердцем, — продолжила Анна, будто пыталась уложить в слова всю ту историю, которую не успела рассказать раньше. — Я узнала, что беременна, когда была в Эрадасе. Родила в Вакхалии. Жена вождя Даржанхана принимала роды. Кстати, ты знал, что она — младшая сестра нашего Чоксо?

Ардэн всё ещё молчал, пытаясь собрать мысли, которые разлетались, как испуганные птицы. Сейчас он чувствовал себя так, словно его оглушили: в голове шумело, а в груди разрасталось что‑то огромное, чему он не сразу смог подобрать имя. И в этом шуме крутилась только одна мысль, простая и невероятная: «Это мой сын… Наш с Анной сын…»

Анна смотрела на него с опаской и надеждой, пытаясь угадать, о чём он думает. Простит ли? Разозлится? Примет ли ребёнка? В её взгляде читалась вся та боль, которую она носила в себе все эти месяцы.

— Ардэн? — позвала она тихо, но в этом голосе уже слышалась мольба.

Он не ответил.

— Ардэн? — снова позвала она, и теперь в её голосе дрожали слёзы. — Ругайся, обвиняй меня, кричи… Только не молчи. Прошу, скажи хоть что‑нибудь…

Мужчина будто встрепенулся и перевёл взгляд на неё. Её огромные синие глаза были полны слёз и надежды. Нижняя губа дрожала, кожа казалась бледнее обычного, а губы были чуть искусаны — будто она кусала их, чтобы не расплакаться раньше времени.