— А бродить в одиночестве по чужому дому — можно? — чуть поддразнил он, но, заметив, как снова заблестели слёзы в её глазах, поспешно добавил, уже совсем другим тоном: — Меня зовут Джэбрал. Вот видишь, теперь ты знаешь моё имя, а значит, мы больше не незнакомцы. Так?

Тисса ненадолго задумалась, склонив голову набок, будто взвешивала каждое слово, проверяя его на честность. Потом медленно, осторожно кивнула.

Джэбрал подхватил её на руки. Она оказалась лёгкой, почти невесомой — будто держал в руках не ребёнка, а хрупкую птичку, которая вот-вот вспорхнёт и улетит.

— Цветочки! — вдруг воскликнула Тисса, широко распахнув глаза.

Только теперь он заметил у их ног небольшой букетик. Цветы выглядели жалко: подвявшие бутоны печально склонили головки, лепестки уже теряли яркость, будто устали держаться прямо. Но для Тиссы они явно значили куда больше, чем просто сорванные стебли.

Он поднял букетик и бережно зажал его в пальцах.

Тисса доверчиво обхватила ручонками его шею и уткнулась носом в плечо — так просто, так естественно, будто всю жизнь только и делала, что доверялась ему. Джэбрал на мгновение замер, ощущая эту хрупкую доверчивость, и вдруг почувствовал, как что-то внутри него тихо треснуло.

Прикинув, где Анна могла разместить спасённых девушек, он решительно направился в сторону её покоев. Если их там нет, там он хотя бы сможет получить подсказку.

— А твой папа тоже был в том месте вместе с вами? — неожиданно для самого себя спросил он. Вопрос вырвался сам собой, будто какая-то часть его хотела знать, откуда пришла эта маленькая, упрямая, смешная девочка.

— Нет, — тихо ответила она, не поднимая головы. — Он умер, когда я была ещё совсем маленькой. Если бы папа был с нами, нас бы не забрали те злые люди…

Детская простота этих слов ударила куда сильнее любого крика. В них не было ни пафоса, ни драмы — только голая, неприкрытая правда, от которой становилось горько и стыдно за всё взрослое, жестокое, равнодушное.

— А ты кто? — вдруг спросила Тисса, нарушая тишину, которая успела сгуститься между ними.

— Один из стражей Повелительницы?

— Можно и так сказать, — после небольшой заминки ответил он. Ему вдруг стало неловко от этого звания — слишком громкое, слишком важное для того, кем он был на самом деле.

— Повелительница хорошая…

— Да, она такая.

— И ты тоже хороший, — чуть тише, почти шёпотом добавила девочка, будто делилась секретом.

Джэбрал печально улыбнулся. Нет, он был далеко не хорошим. Он знал это лучше кого бы то ни было. И в этот момент ему впервые в жизни стало по-настоящему стыдно за тот путь, который он прошёл, за решения, которые принимал, за жизнь, которую вёл. Стыдно не перед судьями и не перед законами — а перед этой маленькой девочкой, которая смотрела на него доверчивыми серыми глазами и верила, что в нём есть что-то светлое.

Голос Тиссы становился всё тише, растворяясь в тишине коридора, пока совсем не стих. Джэбрал опустил глаза и увидел: девочка наконец задремала, уютно устроившись у него на плече. Сквозь дрёму, почти шёпотом, она вдруг пробормотала:

— Я хотела бы такого папу…

Слова прозвучали так тихо, что на миг ему показалось — он их просто придумал, вытянул из собственных угрызений совести. Но нет: в этой фразе, едва слышной, как шелест осенних листьев, было столько тихой, беззащитной надежды, что у Джэбрала что-то дрогнуло внутри.

Откровенность Тиссы ударила по нему сильнее любого упрёка. Стало ясно: девочке отчаянно не хватало простого, надёжного тепла — того самого мужского плеча, за которым можно спрятаться от всех бед. И то, что она подарила это доверие первому, кто просто не прошёл мимо, резануло по сердцу острой, горькой жалостью.

Из-за поворота вдруг вылетела девушка — лёгкая, стремительная, будто гонимая ветром. Она явно куда-то спешила, и тревога застыла в её глазах, как иней на стекле. На вид ей было не больше шестнадцати. Джэбрал видел её впервые. Не походила она на обычную служанку — значит, одна из тех, кого привела Анна.

Заметив Тессу на его руках, девушка резко остановилась. На мгновение в её взгляде вспыхнуло облегчение — яркое, почти слепящее, — но тут же его смыла новая волна тревоги, настороженности, даже страха. Она будто пыталась понять: друг перед ней или новая беда.

— Ты, наверное, одна из гостий Повелительницы? — как можно мягче спросил Джэбрал. Он чувствовал, что девушка сейчас не готова к долгим разговорам, поэтому сразу добавил, чтобы снять напряжение: — Я нашёл её в коридоре. Она потерялась и плакала. Несу её к матери.

— Я возьму её, — решительно сказала девушка, подходя ближе и протягивая руки.

Она была такой же тоненькой, как и сама Тисса, — будто ветер мог подхватить и унести обеих. Джэбралу стало не по себе при мысли, что эта хрупкая девушка попытается нести ребёнка: казалось, сама может сломаться под этой ношей.

— Не стоит, — покачал он головой. — Лучше покажи дорогу.

Девушка прикусила губу, бросила короткий взгляд на спящую Тессу. Девочка сладко сопела, доверчиво прижавшись к его плечу, позабыв обо всех бедах этого дня. Что-то быстро прикинув в голове, девушка решительно развернулась и пошла вперёд, указывая путь. Джэбрал молча последовал за ней.

Как он и предполагал, комнаты девушек находились неподалёку от покоев Повелительницы — так, чтобы Анна могла в любой момент прийти на помощь, держать всё под присмотром. Девушка распахнула дверь и жестом пропустила Джэбрала вперёд.

И тогда он первым увидел женщину, тяжело опирающуюся на спинку стула. Было видно, что силы почти покинули её: руки мелко дрожали, дыхание вырывалось с усилием, на лбу выступила испарина. В ней, несмотря на слабость, угадывалась прежняя стать, а в голосе, когда она заговорила, звучала тихая, упрямая гордость.

— Лиша! Ты зачем встала? Господин лекарь велел тебе отдыхать! — взволнованно воскликнула девушка и, обогнув Джэбрала, метнулась к подруге, чтобы поддержать её, не дать упасть.

— Ты нашла её, — выдохнула Лиша, и в этом вздохе было столько облегчения, что оно, казалось, заполнило всю комнату. Голос её был слабым, но удивительно красивым — будто даже в изнеможении в нём оставалась какая-то особая, нежная музыка.

— Конечно, нашла, — кивнула девушка и обернулась к Джэбралу. — Пожалуйста, положите её на кровать.

Он оторвал взгляд от Лиши и послушно направился к постели. Осторожно, стараясь не потревожить сон девочки, Джэбрал разомкнул тонкие ручонки, обнимавшие его шею, и бережно уложил Тессу на покрывало.

Девчушка что-то сонно пробормотала, причмокнула губами, повернулась на бок, подсунула ладошку под щёку — и снова погрузилась в глубокий, спокойный сон, где не было ни страха, ни одиночества.

— Спасибо вам, господин, — долетел до него тихий, слабый голос Лиши, в котором слышалась не просто благодарность, а что-то большее — будто он вернул ей частичку света в этом тёмном, тяжёлом мире.

Джэбрал обернулся. И даже сквозь пелену слабости, сквозь усталость, что гнула её к земле, Лиша смотрела на спящую дочь с такой теплотой и искренней любовью, что у него вдруг перехватило дыхание. Её глаза были того же насыщенного серого оттенка, что и у Тиссы — будто в них отражалось одно и то же небо, только в разное время дня.

Испугавшись собственных мыслей — слишком личных, слишком пронзительных, — Джэбрал резко опустил взгляд. И только тут заметил, что всё ещё сжимает в руке тот самый букетик: подвявшие цветы, поникшие головки, поблёкшие лепестки… жалкий, но такой важный дар, который Тисса собрала для матери.

— Вот, — тихо произнёс он, подходя ближе. — Это Тисса собрала для вас.

Лиша протянула дрожащую руку и приняла букетик. И пусть выглядел он, мягко говоря, печально — будто сам стыдился своей неказистости, — она не смогла сдержать тёплой, светлой улыбки. В этой улыбке было столько нежности, что она, казалось, могла бы согреть целую комнату. Но именно в этот миг силы окончательно покинули её: ноги подкосились, тело обмякло, и она начала оседать, словно из неё выдернули невидимую опору.