Анна открыла глаза и обернулась к Чоксо.

— Проблем не будет, если они вот так расхаживают здесь?

— Мы не пленники, а гости. Пока не обнажают оружие, ничего не случится, — как всегда спокойно ответил Чоксо, и эта его невозмутимость была словно якорь в бушующем море.

— Хорошо, — кивнула Анна и, приняв из рук Сайса стакан с очередным лекарственным настоем, сделала небольшой глоток. Горькое пойло скользнуло по горлу, но она даже не поморщилась — привыкла к тому, что спасение часто бывает невкусным.

— Итак, раз уж теперь вы будете входить в мою свиту, нам стоит получше узнать друг друга и установить некоторые правила, ваше высочество, — обратилась Анна к юноше, по‑прежнему скромно застывшему у дверей. Теперь она говорила на всеобщем языке, чтобы он понимал каждое слово.

Парень едва заметно вздрогнул. Весь его вид выражал покорность и готовность служить, но Анна, проведшая не один год на политической арене, умела видеть за фасадом настоящие чувства. Она наблюдала за ним несколько мгновений, замечая каждую мелочь: как он чуть наклоняет голову, как сжимает пальцы, как старается выглядеть смиренным — и понимала, что перед ней не просто преданный слуга.

— Моё имя Гулан, госпожа, — склонил он голову. — Хоть я и сын королевы и младший брат наследницы, титула принца у меня нет. Во Фринстане нет принцев, только принцессы. Поэтому обращение «ваше высочество» ко мне не совсем уместно.

— Прошу прощения, — улыбнулась Анна, и улыбка эта была тёплой, но не наивной. — Как мне стоит к вам обращаться?

— Просто по имени, госпожа, — ответил Гулан, мило улыбаясь, будто они вели светскую беседу, а не обсуждали его будущее.

Сайс хмыкнул, скрестив руки на груди, и, не удержавшись, спросил:

— Сколько тебе лет?

— Восемнадцать, — был ответ.

Анна чуть наклонила голову, будто примеряла эти слова к его облику.

— Ты уверен, что хочешь стать моим человеком, Гулан? — её мягкий взгляд в одно мгновение заледенел, став острым и беспощадным. — Если действительно желаешь этого, ты должен понимать: тебе придётся отбросить преданность Фринстану и посвятить всего себя служению мне. Мне не нужны крысы под боком, готовые в любой момент предать.

Гулан опустился на колени и скрестил руки на груди — поза полного подчинения, которой обучают всех мужчин во Фринстане.

— Это моё искреннее и обдуманное решение, — твёрдо произнёс он. — Служить избраннице богини — честь для меня.

Анна склонила голову к плечу, молча разглядывая его. Никто не мог угадать, какие мысли кружились в её голове. Гулан заметно нервничал, чувствуя этот пристальный, холодный взгляд. Сайс переглянулся с Чоксо — оба не понимали, к чему идёт дело.

— Довольно, — резко сказала Анна, и голос её стал острым, как лезвие. — Роль покорного мальчика тебе удаётся хорошо, но у меня нет желания наблюдать этот спектакль. Возможно, твои мать и сестра ведутся на это, но только не я.

С каждым её словом удивление на лице Гулана росло. То же недоумение читалось и на лице Сайса. Взгляд Анны не теплел ни на каплю. Лекарь неловко закашлялся, собираясь что‑то сказать, но в этот момент маска Гулана действительно слетела. Исчезло наивное, смущённое выражение, будто его и не было. Взгляд стал колючим, расчётливым, а губы искривила ехидная улыбка. Поднявшись на ноги, он демонстративно смахнул пыль с колен.

— Вы правы. Во Фринстане никто не сомневался в моей неискренности. Все верят в «глупышку», — даже голос его изменился, став глубже и жёстче. — Я в восхищении.

Анна тоже улыбнулась — лёгкой, едва заметной улыбкой, в которой не было веселья.

— Скажите, в чём же был мой просчёт? Как я себя выдала?

— Пусть это будет моим маленьким секретом, — ответила Повелительница, и улыбка тут же исчезла, сменившись холодной сосредоточенностью. — Я жду ответа.

Гулан медленно прошёлся по комнате, нарочно растягивая паузу, делая вид, что разглядывает убранство. Его внимание привлекло зеркальце, лежавшее на столике. Он протянул к нему руку, но замер, услышав предостерегающий рык Луны, которая лежала у ног Анны. Повелительница успокаивающе погладила волчицу, не сводя глаз с юноши.

— Моё терпение не безгранично, Гулан, — произнесла она ровным, бесстрастным голосом.

Он обернулся, внимательно посмотрел на волчицу. Он своими глазами видел, на что способен этот зверь, и, несмотря на всю браваду, в его взгляде мелькнули отголоски страха.

— Жизнь мужчин во Фринстане ничего не стоит. Несмотря на все достижения, мы никогда не будем выше женщин. Меня это не устраивает. Рождённый королевой, я обречён жить слугой, — произнёс Гулан с откровенным презрением, будто выплевывал горькие слова, копившиеся годами. — В Аркахалле, как я слышал, всё наоборот?

— Ты говоришь это Повелительнице, то есть женщине, — напомнила Анна.

Гулан развёл руками.

— Именно. Ведь именно вы, госпожа, на своём примере доказали, что нет ничего невозможного. Я многое слышал о вас. Вы никогда не делите людей на бедняков и богачей, простолюдинов и аристократов, женщин и мужчин. Вы даёте всем одинаковые возможности и права. Это то, чего я желаю. Выйти из тени своих матери и сестёр.

Это уже было похоже на правду. Но даже самая искренняя правда не отменяла осторожности. Просто так верить ему было нельзя.

— Что ты знаешь о святой деве? — спросила Повелительница.

— То же, что и все жители Фринстана. То, что рассказали вам мои многоуважаемые сёстры, — невозмутимо ответил Гулан.

— Знаешь, как проявляется сила богини?

— Слышал, что богиня всегда наблюдает за вами, помогает на пути, — неуверенно произнёс он, и в этой неуверенности проскользнула тень сомнения.

Анна усмехнулась — коротко, без веселья.

— Такой умный молодой человек, смог одурачить столько людей, в том числе собственную семью. Решил служить мне, но так мало узнал о святой деве.

Гулан поджал губы, будто проглотил горькую пилюлю.

— Хорошо, я дам вам клятву, — он приложил руку к груди и сделал театральный поклон. — Клянусь служить вам верой и правдой.

Он успел заметить насмешливый взгляд Анны — за мгновение до того, как его плечо взорвалось болью. Зашипев, он рухнул, уперевшись рукой в пол. Боль пришла и ушла стремительно, как молния, но оставила после себя огненный след. Гулан выдохнул сквозь зубы, рванул ворот жилета и увидел красную отметину на коже. Он поднял изумлённый взгляд на Анну.

— Добро пожаловать, Гулан, — спокойно произнесла она, и в этих словах не было ни торжества, ни злорадства — только констатация факта.

***

Зал собраний гудел, будто растревоженный улей. Здесь собрались все, кто держал в руках силу и судьбу Вакхалии: старейшины с лицами, изрезанными морщинами, словно степными оврагами; первые помощники, привыкшие не рассуждать, а действовать; советники, чьи слова весили тяжелее клинков. Воздух был густ от напряжения, от скрежета разных мнений, от тяжести ответственности. И над всем этим висел один-единственный вопрос — острый, как обнажённый клинок: что делать с Повелительницей?

— Её пребывание здесь прибавит нам лишних хлопот! Нужно отправить её прочь, пока беды не накликали! — кричали одни, и в их голосах звенела тревога, смешанная с привычной осторожностью степного народа, который не любил чужаков и перемен.

— Вы видели, как испугалась принцесса Фринстана? Они боятся её! А страх врага — это щит, это сила! Это нам на руку! — возражали другие, и в их словах слышался расчёт, холодный и прагматичный, как зимний ветер.

Вождь Даржанхан хранил молчание. Он не смотрел ни на одного из спорящих — он снова и снова прокручивал в памяти ту сцену, свидетелем которой стал. Это действительно поражало до глубины души. Принцесса соседней страны, о которой слагали легенды ещё до того, как она взяла в руки меч. Говорили, что её воля твёрже стали, а бесстрашие граничит с безумием. Пророчили, что из неё выйдет куда более сильная королева, чем нынешняя правительница Фринстана. И вот эта женщина, прославленная своей несгибаемостью, склонялась перед хрупкой девушкой, казавшейся почти беззащитной.