Луна, разъярённая до предела, прыгнула во второй раз — её прыжок был стремительным, как молния, и она повалила женщину на пол, целясь клыками в горло.

— Луна! Стой! — крикнула Анна, и в её голосе прозвучала такая властная сила, что волчица замерла в миллиметре от горла своей жертвы, только шерсть на загривке вздыбилась, а из груди рвалось глухое рычание.

— Чоксо, — обратилась Анна к телохранителю, который всё ещё держал нож у горла прижатой к стене женщины.

Тавер вскочил на ноги — злой, пылающий яростью, будто сам превратился в живое пламя. Он подлетел к женщине, которую повалила Луна, оттолкнул тявкнувшую волчицу и схватил незнакомку за ворот плаща, резко поднимая её в воздух.

— Тавер, прекрати! — вновь повысила голос Анна, и на этот раз в нём зазвенела сталь, не терпящая возражений.

Но телохранитель, ослеплённый гневом, будто не слышал приказа. Казалось, ещё мгновение — и он просто задушит эту женщину, не разбираясь ни в причинах, ни в следствиях.

— Луна, взять его, — отдала Анна ещё один приказ.

Волчица послушно цапнула Тавера за ворот сзади, потянула на себя — резко, но не разрывая ткань, лишь давая понять: хватит. Тавер охнул, разжал руки, и женщина, тяжело дыша, рухнула на пол. Она кашляла, держась за горло, и в её взгляде читалось не столько поражение, сколько изумление — будто она сама не верила, что её смогли остановить.

— Анна, что ты делаешь?! — вскрикнула Ферухе, её голос дрожал от страха и непонимания.

— Хватит, — отрезала Повелительница, и это короткое слово прозвучало как удар хлыста, обрывая все дальнейшие попытки сопротивления.

Луна с громким «тьфу» выпустила ворот Тавера и отошла в сторону, встряхиваясь и глядя на всех с видом оскорблённой достоинства: мол, я сделала, что велели, а дальше разбирайтесь сами. Тавер метался злыми взглядами то на Анну, то на незнакомку, будто всё ещё искал повод броситься вперёд.

Анна бесстрашно подошла к женщине, которая ещё недавно пыталась схватить её. В её движениях не было ни спешки, ни страха — только холодная уверенность человека, привыкшего стоять лицом к лицу с опасностью.

— Ты знаешь, что это? — спросила она и сама задрала рукав своего халата, обнажая тонкую, витиеватую метку, будто выжженную на коже не огнём, а самой судьбой.

Женщина подняла на неё взгляд — теперь в нём не было ни агрессии, ни хитрости, только глубокое, почти священное понимание.

— Метка богини, — прошептала она. — Ты — избранная ею дева.

***

Повелительница сидела в кресле — прямая, собранная, будто высеченная из холодного камня. Напротив неё замерли незваные гостьи, словно две хищные птицы, временно сложившие крылья. По левую руку от Анны тихо сидела Луна — её янтарные глаза не отрывались от чужестранок, а шерсть на загривке едва заметно топорщилась. За правым плечом неподвижно застыл Чоксо — молчаливая тень, готовая в любой миг стать клинком. Всех остальных Анна выставила за дверь: сейчас ей нужны были только те, кто мог защитить её в случае беды, и те, кто уже стоял рядом.

— Объяснитетесь, — потребовала она, и в тишине комнаты это короткое слово прозвучало как удар хлыста.

— Прежде всего позвольте представиться и принести извинения, — проговорила одна из женщин, чуть склонив голову. В этом поклоне не было раболепия — лишь достоинство, отточенное веками дворцовых церемоний. — Моё имя — Маолан Каристан.

Каристан — королевская фамилия Фринстана. Холодная догадка скользнула по сознанию Анны: значит, перед ней наследница престола.

— Вы верно подумали, — словно прочитав её мысли, продолжила Маолан с лёгкой полуулыбкой, в которой не было ни насмешки, ни гордости — только спокойная констатация факта. — Я — старшая дочь королевы, её наследница. А это моя сестра — Балин Каристан.

— Почему вы вчера приходили вместе с царём? — спросила Анна, не позволяя себе отвлечься на титулы.

— Конечно же, из любопытства, — хищно улыбнулась принцесса, и в этой улыбке мелькнуло что‑то от охотничьего азарта. — Нам было любопытно взглянуть на самую известную женщину материка. Вы ведь легендарная Белая Волчица.

На эти слова, произнесённые с едва уловимым сарказмом, Анна не ответила. Она лишь чуть приподняла бровь — лёгкий, почти незаметный жест, означавший: «Продолжайте. Я слушаю».

— Мы находимся с визитом здесь уже довольно давно, — спокойно пояснила Маолан, будто и не было никакой колкости. — Видите ли, мы с Аналисием — давние друзья. А моя сестра обручена с ним с самого рождения.

Тут Анна уже не смогла сдержать удивления.

— И вы так спокойно слушали, как он предлагал другой выйти за него? — обратилась она к младшей принцессе.

Балин лишь пожала плечами — просто, без показной отрешённости, словно речь шла о чём‑то обыденном.

— Наш брак договорной, — проговорила она. — Мы ладим с Аналисием, но не испытываем друг к другу нежных чувств. Поэтому ещё в детстве договорились, что, если возникнет шанс связать себя узами брака с другими, мы не будем в обиде.

«Очень интересные отношения», — пронеслось в голове у Анны. В её мире, где каждый союз был сделкой, где чувства прятали за титулами и выгодами, такая договорённость казалась почти невероятной — и в то же время пугающе разумной.

— Так зачем принцессы Фринстана хотели меня видеть? — вернулась она к главному.

— Вчера мы заметили на вашей руке метку, — пояснила Маолан. — В Фринстане её называют меткой богини.

Анна подалась вперёд, и в этом движении сквозила не столько нетерпеливость, сколько острая, почти болезненная потребность понять.

— Но что это значит?

— Позвольте ещё раз взглянуть на вашу руку, — попросила Балин.

Анна молча задрала рукав. Балин подошла ближе, её взгляд вопросительно скользнул по лицу Повелительницы — она спрашивала разрешения даже этим взглядом. Анна едва заметно кивнула.

Руки младшей принцессы оказались горячими и сухими, будто впитавшими в себя жар пустынных ветров. Балин что‑то прошептала — тихие, неразборчивые слова, похожие на шёпот ветра в сухой траве. И вдруг метка на коже Анны вспыхнула, проявившись для всех: витиеватый узор, будто вытканный из теней и света, заиграл на её коже, словно живой.

Принцесса внимательно осмотрела знак, осторожно коснулась его кончиками пальцев — и тут же резко отступила. Метка исчезла, растворившись в обычной коже, будто её и не было. Сёстры переглянулись — в этом коротком обмене взглядами уместилось больше слов, чем они успели произнести за всё время разговора.

— Вы объясните мне, что это? — не выдержала Анна, и в её голосе впервые проскользнула нотка раздражения: ей не нравилось быть пешкой в чужой игре, не понимая правил.

— Прошу прощения, — мягко улыбнулась Маолан, словно пытаясь сгладить неловкость. — Просто я не думала, что когда‑нибудь увижу наиран.

— Наиран? — повторила Анна, пробуя незнакомое слово на вкус, будто оно могло обжечь язык.

— Дева из пророчества? — вдруг подал голос Чоксо, и в его вопросе прозвучала не просто догадка — в нём слышалось знание, пришедшее из древних сказаний.

Старшая принцесса медленно кивнула. Анне не нравилась эта ситуация: она чувствовала себя так, будто стоит на краю обрыва, а перед ней расстилается густой туман, скрывающий всё, что лежит впереди. Принцессы говорили обрывками, словно боялись сказать лишнее, и от этого напряжение в комнате становилось почти осязаемым.

— Не нужно злиться, Повелительница, — по‑доброму улыбнулась Маолан, заметив, как потемнели глаза Анны от сдерживаемого раздражения. — Вы имеете право знать всё.

Анна смотрела на сестёр и не могла отделаться от странного чувства: действительно ли перед ней те самые прославленные воительницы, о которых ходили легенды? По слухам, дочери Арабы были похожи на диких хищниц из Варгалы — безжалостных, беспощадных, для которых чужая жизнь не стоила и ломаного медяка. Но эти женщины говорили с ней спокойно, без вызова, без показной силы. В них чувствовалась сталь, но она была скрыта под слоями воспитания и достоинства.