— Государь, — предостерегающе окликнул его Ваний, голос его звучал глухо, будто пробивался сквозь плотный слой тревоги.
Царь услышал, но лишь небрежно махнул рукой — жест, в котором было больше усталости от вечных предостережений, чем пренебрежения. Властелин этих земель был заинтригован, и эта интрига перевешивала любые сомнения.
Анна двинулась вперёд лёгкой, почти невесомой поступью, ни разу не обернувшись, чтобы проверить, следуют ли за ней гости. Казалось, она и так знала: они пойдут. Луна, бросив короткий взгляд на незнакомцев, бесшумно скользнула следом за хозяйкой, будто тень, обретшая форму. Царь шёл за Анной с едва заметной улыбкой, в которой смешивались азарт и лёгкая дерзость — будто он сам бросал вызов собственной осторожности.
А вот его сопровождающему вся эта затея по-прежнему была не по душе. Ваний хмурился, и тень недовольства ложилась на его лицо резкими линиями. Он решился на ещё одну попытку и, шагнув вперёд, крепко схватил царя за руку:
— Государь, разумно ли это? Мы не знаем, что ждёт нас за этими дверями.
— Ваний, прекрати истерить, — голос Аналисия прозвучал неожиданно твёрдо, без раздражения, но с той стальной нотой, которая не терпит возражений. — Если бы от нас хотели избавиться, она не стала бы раскрывать своё инкогнито.
— А если это и не она вовсе? — не сдавался Ваний, в его голосе сквозила не просто тревога, а страх за того, кого он привык оберегать любой ценой.
— Хватит, — твёрдо отрезал Аналисий, сбрасывая руку советника, но тут же смягчил резкость жеста лёгкой усмешкой. — Я иду. И ты пойдёшь следом.
Ваний лишь крепче сжал губы. Он понимал этот взгляд царя — молодого, неженатого, ещё не уставшего от тяжести трона. Неудивительно, что молодая женщина, окутанная покровом тайн, заинтриговала его. Но интуиция шептала Ванию, что за этой интригой скрывается нечто большее, чем просто игра амбиций.
В гостиной, куда их привела Анна, уже ждали трое: две женщины и молодой парень. Комната была обставлена сдержанно, без показной роскоши, но в каждой детали чувствовалась власть — не кричащая, а спокойная, уверенная, как течение глубокой реки.
Повелительница неспешно опустилась в одно из кресел, словно занимала не мебель, а своё законное место. Двое стражей бесшумно встали за её спиной — тени, готовые стать бурей по одному её слову. Луна легла у её ног, положив тяжёлую голову на лапы, но глаза её оставались насторожёнными, сканируя каждого вошедшего.
Аналисий сел напротив, с любопытством оглядываясь по сторонам, будто пытался уловить невидимые нити, связывающие эту комнату с судьбами целых народов. Его люди, повинуясь негласной дисциплине, заняли позиции позади него, зеркально повторяя расстановку сил в комнате.
— Позвольте представить, государь, моих самых доверенных людей, — ровным голосом произнесла Анна, обводя взглядом своих спутников так, словно этим жестом давала им негласное разрешение быть настороже. — Нина, Ферухе, Сайс.
Аналисий медленно обвёл взглядом каждого из спутников Анны — словно пересчитывал не людей, а угрозы, прикидывая, сколько ударов придётся отразить, если разговор свернёт не туда. Затем он снова повернулся к Повелительнице, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование, будто он только что обнаружил, что редкая драгоценность оказалась подделкой.
— Итак, — начал царь, и голос его прозвучал неожиданно сухо, без прежней игривости, — позвольте узнать причину нашей встречи? Впрочем, у меня есть догадки, но хотелось бы услышать всё от вас.
Анна чуть наклонила голову — лёгкое движение, в котором не было ни покорности, ни вызова, лишь холодная готовность говорить прямо.
— Хорошо, не буду ходить вокруг да около. Ваши догадки, вероятнее всего, верны. Мне нужна помощь Эрадаса в войне с Астарином, — сказала она спокойно, без пафоса, будто просила не о судьбоносном союзе, а о чаше воды в жаркий день.
Царь усмехнулся и покачал головой — так взрослый качает головой, слушая наивные рассуждения ребёнка, который всерьёз верит, что может остановить бурю одним криком.
— «Светлейшая» — так ведь у вас принято обращаться к женщинам правящего рода? — уточнил он, и в этом вопросе сквозила не вежливость, а желание подчеркнуть дистанцию. После её едва заметного кивка он продолжил, разводя руками с нарочитой беспомощностью: — У нас с Астарином долгая совместная история. Более семидесяти лет из них — мир и сотрудничество. А Аркахалла… — он снова развёл руками, словно предлагая ей самой додумать невысказанное. — Сами понимаете, что портить отношения с ближайшим соседом в угоду вам, так сказать, не с руки. Я много слышал о вас. В основном — как о мудром правителе и дальновидном политике. Честно говоря, я даже разочарован.
Теперь настала очередь Анны усмехнуться — коротко, почти незаметно, так, что эту усмешку можно было принять за игру тени на лице. А вот её люди, напротив, потемнели лицами: Нина стиснула зубы, Ферухе едва заметно подалась вперёд, а Сайс сжал кулаки, хоть и старался держать себя в руках. Им было невыносимо слышать, как с их Повелительницей говорят, будто с неопытной девчонкой, которую нужно мягко вразумить. Тавер и Чоксо бесшумно приблизились к Анне, встав чуть впереди, словно живые щиты. Стража царя тут же отзеркалила их движение — шаг в шаг, жест в жест, и воздух в комнате будто потяжелел от напряжения.
— Скажу честно, сначала вы меня заинтересовали, — продолжал царь, будто не замечая этой молчаливой схватки взглядов и поз. — Попасть в моё государство инкогнито, добраться до самой столицы, суметь подкинуть мне на стол своё приглашение… И всё это ради просьбы о помощи? Не понимаю, на что вы рассчитывали. Что я растаю от ваших красивых глаз и очаровательной улыбки? — Он на мгновение склонил голову, словно любуясь ею, но в этом жесте не было восхищения — только холодный расчёт. — Хотя, каюсь, устоять перед такой красивой женщиной тяжело. Я ведь до сих пор не женат. Или… в этом и заключался ваш план? Впрочем, я даже готов согласиться.
Ваний, который к этому моменту тоже сбросил капюшон, на миг потерял привычную невозмутимость: его брови взлетели вверх, а лицо на секунду стало почти комично удивлённым. Он тут же попытался вернуть маску спокойствия, но люди Анны успели заметить этот прокол — и в их взглядах мелькнуло злое удовлетворение: даже советник царя не верил в эту нелепую игру.
Но следующий вопрос царя заставил Сайса так сильно сжать кулаки, что побелели костяшки, а Нину — едва заметно вздрогнуть. При этом Анна осталась неподвижной, будто высеченной из камня.
— Вы ведь так и достигли власти в Аркахалле? Всего лишь влюбив в себя наследника Повелителя? — спросил царь, жадно наблюдая за её реакцией, и на губах его играла ядовитая усмешка, будто он уже видел, как эта стрела вонзается в её гордость.
Люди Анны едва сдерживали себя. Они привыкли к таким ударам, знали, что их Повелительница умеет держать лицо, но каждый раз, когда кто-то пытался смешать её заслуги с грязью, кровь кипела в жилах, требуя немедленного возмездия. Анна же не выказала ни единой эмоции. Она прекрасно понимала, что сидящий перед ней человек намеренно пытается вывести её из равновесия, сталкивая в ней гордость и долг, чтобы увидеть хоть какую-то слабость. И ещё она видела, как он сам себе противоречит: только что расхваливал её как мудрого политика, а теперь пытался унизить, сводя всё к интригам спальни.
— Армия Аркахаллы считается одной из сильнейших и наиболее многочисленных. По сравнению с вами Астарин слаб. И тем не менее вам нужна помощь? В таком случае я бы посоветовал вам сменить полководцев, но это, конечно, ваше дело, — царь поднёс к лицу чашку с чаем, понюхал напиток, будто проверяя, не подмешали ли в него яд, и снова поставил на столик, так и не сделав ни глотка. — Я могу выделить вам помощь. Но при одном условии. Вы станете моей женой. Ради Повелительницы Аркахаллы я ничего не сделаю, а вот ради жены… Подумайте, светлейшая. Я буду ждать ответа до завтрашнего заката.
В комнате повисла звенящая тишина. Анне вдруг стало почти жаль несчастного Вания: он выглядел так, будто вот-вот рухнет без чувств — лицо посерело, пальцы судорожно сжимали край плаща. Сама же Повелительница, в отличие от царя, спокойно сделала глоток чая, наблюдая поверх чашки за своим собеседником. В её взгляде не было ни возмущения, ни растерянности — только острый, беспощадный расчёт.
