- А хороша, сочная!

- Ух, дайте еще щупнуть, не разобрал я где зад, где перед…

- Тряпье содрать, а то не видать ничо!

- Шлюхи голые быть должны, ага, нечего тут!

- Ишь, ведьмой зовут. Ща проверим что там за ведьма!

Под гнусный хохот и грязные перешучивания принялись сдирать с рабыни одежду. Она отбивалась с остервенением, но молча, не тратя драгоценных сил на крик. Да куда там! Десяток здоровых мужиков, хоть и пьяных, даже не заметили девичьих усилий. Голую пихнули обратно в сено.

- Гы, учись Баженка, в сено бабу завалить первое дело!

- Оно спину ей колет, так бодрее подмахивать начинает!

Новая волна ужаса пронзила Даниру. С братом? Да что ж это, Макошь пресветлая! Воспользовавшись секундной свободой, она перевернулась на живот и рванулась вверх по стогу. Добраться до отдушины под крышей, там никто не догонит! Но тут же безжалостно сдернули за щиколотку, еще и головой гулко приложилась о дощатый пол. В глазах потемнело, в ушах зашумела кровь. Пьяные голоса донеслись как сквозь вату:

- Ежли сильно дрыгается, так кулаком приложить.

- Али головой обо что, сразу разомлеет, как щас.

- Ну, Бажка, иди, пора мужиком становиться.

- Иди не боись, мы стервь эту подержим.

Дальнейшее слилось для девушки в один сплошной кошмар. Потехи ради ее еще несколько раз ударили по голове, так что многое, к счастью, потерялось. Данира смутно запомнила, как Бажен долго нависал над ней, не умея нарушить девичество и невнятно матерясь. Кто-то рвался ему помочь, другие не пускали, требуя ждать очереди. Затем пронзительная боль, больше не прекращавшаяся. Каждый успел вдоволь наизмываться, пока не наступил рассвет и петушиные крики, призванные отгонять нечисть, не отрезвили насильников. Данира к тому времени лежала без сознания, не понимая ни кто она, ни что происходит. Жалела потом, что эта блаженная чернота не переросла в смертельное забытье. Очнулась к вечеру, не в силах подняться, и долго лежала в одиночестве, терзаемая болью и жаждой. После заката явились хозяин с соседским мужиком и на волокуше оттащили к сельской знахарке. Волокли задворками, по камням и рытвинам, так что всю дорогу девушка скулила от невыносимой боли. Условным стуком брякнули в ставень и занесли вместе с волокушей в сумрачные сени.

- Через три денька ученицу пришлю, скажет когда забирать, да куда, - проворчал знакомый голос. – Навовсе делать?

- Насовсем, - буркнул хозяин. – Не таскать же ее сюда каждый раз.

- Калечить-то не жалко? Пущай рожала б, дешевые рабы нынче ценятся, - проскрежетала Трояна. – Девка-то справная, да силы жизненной в ней много, коли живая очнулась.

- Не надо нам, - пряча глаза, сказал хозяин. – Крови в ней много э-э-э… неправильной.

- Да знаю я. Потому и надеюсь, что выживет, - кряхтя огрызнулась старуха. – Идите себе, раз решили.

Мужики ушли, а Данира осталась лежать, тихо постанывая. Еще успела подумать, что Трояна её лечить будет. В конце концов, она единственный человек, которому довелось доверять. Размечталась! Вздыхая и охая, знахарка вроде бы бесцельно шаталась по сенцам. Данира пыталась следить за ней глазами, но окружающее плыло от непрекращающейся тянущей боли во всём теле, а особенно внизу живота. Заметив взгляд бывшей помощницы бабка остановилась, склонив голову набок. Махнула рукой, пробормотав:

- А, чего тянуть теперя…

И ушла в дом. Данира закрыла глаза, пытаясь расслабиться и отстраниться от боли, как делала обычно, но выходило плохо. Сосредоточиться на собственных мыслях никак не удавалось, лезли в голову смутные картины вчерашней ночи. Скрипнула дверь. Открыв глаза, рабыня снова увидела Трояну. С литровой кружкой в руках, распространяющей аромат незнакомых трав. Запах почему-то показался опасным и завораживающим, так что Данира неуклюже начала отодвигаться от приближающейся знахарки. Этим и без того не больно удачным попыткам почти сразу помешала стена. Вздохнув, травница сказала:

- Боишься? И то ладно. А кружечку эту ты лучше все-таки выхлебай, хоть чувствовать ничего не будешь.

После этих слов боль накатила с новой силой, так что Данира передумала сопротивляться. Ну не может же она желать ей зла, так ведь. Старательно выхлебала горьковатое варево, едва удерживая деревянную кружку двумя руками. Удивительно, но знакомых трав определить не сумела, хотя считала себя неплохой травницей. Да и назначение отвара никак не давалось ухватить. Словно прочитав мысли девушки, знахарка сказала:

- Травки-то не признала? Неоткуда тебе, не в наших местах они растут и не всякому в руки даются. Ну полежи, полежи, скоро полегчает. Паратю-от я домой нынче отправила, ни к чему ей покуда в таких вещах разбираться, так что зови, ежели чего.

Присев на лавку, старуха прикрыла глаза и окончательно ссутулилась. Казалось, она сразу уснула, забыв про существование гостьи. С Данирой же происходили странные вещи. Боль действительно прошла, а тело словно онемело. Девушка не могла даже пошевелиться, а стены то приближались, то снова отдалялись. То казалось, что потолок вот-вот задавит ее, то он оказывался далеко-далеко, словно никогда и не было. Вскоре Данира перестала различать окружающее и ощутила себя плавающей в теплой воде. Разноцветные сполохи кружились вокруг, рассказывали, назойливо толкались в уши, но Данира никак не могла понять их. Это казалось так важно, что хотелось плакать. Девушка сосредотачивалась на кружении сполохов, все меньше понимая, где реальность, а где наведенные настойкой видения. В какой-то миг до нее еще донесся как сквозь туман голос старой травницы:

- Ты уж прости меня, девка, за такое непотребство… А перед богами за грех хозяин твой ответит, в том и клятву на крови дал.

Мир вокруг окончательно заполнили сполохи, и некоторым цветам человек даже не смог бы подобрать названия. Они говорили и говорили, почти кричали, Данира же никак не могла понять, никак не могла, никак…

***

Скучающе разглядывая потолок, Ратмир размеренно стучал ногой в дверь. Та чуть подрагивала и возмущенно скрипела задвинутым засовом. Изнутри не доносилось ни звука, потом послышались нарочито торопливые шаги. Мечник прекратил пинать дверь и заинтересованно прислушался к шуршанию выдвигаемого засова. Бесшумно шагнул в сторону, пропуская мимо явно рассчитывающую ударить обидчика по лбу дверь. В проеме показался досадливо прислушивающийся друид.

- Чего не открывал? – небрежно поинтересовался Ратмир у слепого друида.

- Улики прятал, - нахально ответил тот, даже не думая отступить в сторону. Гость и не ждал, шагнул вправо, пытаясь обойти хозяина комнаты. И в тот момент, когда тот подался навстречу, быстро метнулся в противоположную сторону. Издал победный возглас и плюхнулся в любимое кресло друида. Тот недовольно скривился, опять человек оказался хитрее. Мечник серьезно посоветовал:

- Заканчивай уже со следами преступной деятельности. Поговорить надо.

- Тебе надо, ты и разговаривай, - досадливо огрызнулся друид, запинывая под кровать предательски выглядывающий край веревочной лестницы.

Ратмир завистливо наблюдал за движениями друида. Сколько он ни тренировался с завязанными глазами, но столь ловко ориентироваться не мог даже в собственной комнате. Движущиеся предметы определять еще научился, по колебанию воздуха и малейшему звуку, но вспомнить, где оставил вещь, да еще и безошибочно ее коснуться не смог бы ни за что. Видно, в самом деле боги перед калеками вину заглаживают, остальные чувства обостряя. С другой стороны, какое может быть богам дело до нелюдя, не признающего их могущества? Догадавшись, о чем думает незваный гость, друид язвительно предложил:

- Хочешь, тебе глаза выколем? Лет через десять тоже так сможешь, даже если боги все время в другую сторону смотреть будут.

- Какое оригинальное предложение! – восхитился мечник, привычно пропуская богохульство мимо ушей. – Вот она какая, оказывается, пресловутая нестандартность нечеловеческого мышления. Интересно, тем кто в Круги за помощью идет, столь же полезные вещи предлагают?