Бабы взвизгнули, мужики насупились, а Трояна понимающе покивала. Хотела еще спросить, да не успела. Разозленная толпа больше ни в каких ответах и доказательствах не нуждалась. Подзуживаемые женами и дочерьми, мужики кинулись на волхва, надеясь повалить и затоптать до смерти. Вадим отбивался молча, да так, что навалившиеся мужики еще быстрее назад отхлынули. Унося сразу троих с перебитыми тяжелым посохом ногами. Служитель Виев людей не жалел, бил в колени, на всю жизнь калеча. Тут же взвыли и жены, сообразив, что сталось с кормильцами. Теперь к волхву всем миром подступать стали, медленно, но неумолимо сжимая кольцо. Тот по-звериному оскалился и расхохотался, небрежно поигрывая окровавленной палкой. Дубовый посох не зря каленым железом окован, с дальним расчетом. Если такой опустится на голову, можно гроб сбивать неудачнику. И волхв всем видом заявлял, что гробов нынче порядком понадобится. Гордяна с Паратей возле раненых вились, раны зашёптывая и целебной мазью заливая. Мельникову дочь пошатывало, но она, рискуя после в колодках оказаться, колени разбитые силой ведунской собирала. Двое через неделю пошли, третий хоть и прихрамывал, да тоже калекой не остался. Староста потом пытался сунуться к Гордяне с вопросами грозными, да его бабы перехватили. Так побеседовали, что зарёкся кнесице жалобиться, но за Гордей приглядывал. Мало ли, сегодня исцеляла, а завтра и порчу навести может. По должности подозревать положено.
Пока что старосте не до того оказалось. Он толпу остановить пытался, жизни человеческие жалея и о законности ратуя. Кричал в голос:
- Стойте! Да стойте же! Слово сказать дайте!
Люди остановились, где стояли, но назад не подались, твердо намеренные волхва на куски разорвать. Вместе со старостой, если понадобится. Трояна, крайне расстроенная поступком Елини, плюнула и отступила подальше. Он же, откашлявшись, к волхву обратился:
- Тут, значится, супротив тебя обвинение выдвинуто, да доказательства неумолимые принесены. Признаешь ли себя виноватым в убийстве девицы Милицы, дочери купеческой?
Вадим посох в землю упер, облокотился небрежно, чтоб силы не тратить. Усмехнулся гнусно, но ответил:
- С чего бы ей девицей быть? К тому времени девичьего в ней только коса и оставалась.
Заволновались опять в толпе, грозятся ноги за такие слова повыдергать. Староста на шумливых прикрикнул, да к волхву строго обратился:
- Ты поклеп на честную дивчину не возводи, нечего тут. Даже если снасильничал ее, прежде чем замучить, так ее вины в том нет. Лучше по делу отвечай, ты, не ты?
- Да хоть бы и я! – насмешливо ответил волхв. – С каких пор для мужика большим грехом стало полюбовницу проучить? Насильничать мне нужды не было, своей волей приходила, да не первый раз. Ты о том знаешь, староста, чай, читал писульки Милькины. Она девкой до мелочей строгой была, поди в подробностях наши дела расписала. Иль тоже не нашел вторую половину?
- Значится, признаешься, что в дом купеческий татем пробирался, да из горницы Милициной бумаги ее похитил… - спокойно сказал староста. – Это хорошо конечно, чистосердечное признание дело облегчает. Только ты от вопросов моих не уходи. Насмерть и жену законную учить нельзя, не то что дочь чужую. Ножичек-от покажи хоть, поглядеть вживую хочется на Зуб Виев.
- Нешто знаешь о таком? – насмешливо осклабился волхв.
- Вспомнил, - ответил староста, - сказывали люди знающие, еще отроком при войске был. Сталкиваться не доводилось, сразу и не сообразил. Так что не отвертеться тебе, ты убивец злобный, за то и ответ держать будешь!
Волхв рассмеялся, будто староста пошутил удачно. Из руки в руку посох перекинул и говорит злорадно:
- Перед кем это мне ответ держать придется? Или ты здесь законы кнесицыны не блюдешь, самоуправство крестьянское поддерживаешь? Ясно правительница наша сказала, да хранят ее боги, что всякий волхв обычаи блюсти может, как его покровитель того требует, и никто мешать не вправе. Служитель я Виев, и требу ему в соблюдении обычая принес. Девка в обряде добровольно участвовала, а он не один день тянется, в любой миг передумать могла до последней ночи. Так что нет на мне вины никакой и ни перед кем!
Староста от такого опешил, не зная, как отвечать. Толпа зароптала, но как-то растерянно да невнятно. Ярость схлынула, становилось страшно подставляться под грозный посох. Опять же, больно гладко у волхва выходит, а ну как правду говорит? Что Милица доброй волей в лес ходила, уже всякому известно. Ежели волхв ее в чем обманул, так сама ж знала, что добрых дел по ночам не творится, да еще в лесу и без одежи. Супротив грозного бога идти не хотелось, встречи с ним по смерти мало кто избежит, а ну как припомнит сегодняшний день? Кнесица еще со своими законами… Зряшных вещей правительница не указывала, до сих пор все во благо делала, так что и тут подумать надо. Так невзначай и вышло, что старосте за всех решать. Ему и ответ если что нести, а они так, темные и послушные. Елиня, такое дело почуяв, пожалел про себя, что толпу остановил. Пущай бы злодея покарали да сердца успокоили, а то придется сейчас отпустить по закону-обычаю. Что тогда старосте делать, как совесть уговаривать, если волхв еще кого окрутит да замучает? А так и будет, сомневаться нечего, да и Милица чай не первая Вию досталась.
Трояна же ухмыльнулась злорадно и насмешливо, но не стала больше на мучения старосты смотреть. Подозвала стоявшую с потерянным видом Даниру, на ухо зашептала. Та чем больше слушала, тем солнечней улыбалась, спину выпрямляя. Кивнула серьезно, и тишком к Елине задумчивому просквозила. Невзначай остановилась возле, подол поправить, и несколько слов сказала, каким знахарка научила. И двинулась споро дальше, следующий наказ исполнять. Вздрогнул староста, но оборачиваться не стал, сразу к скучающему волхву обратился:
- Что ж, тут я тебе поверю и слова поперек не скажу. Видать, вправду Милице доля такая выпала, а она ее и приняла с усердием.
Заулыбался волхв надменно, чутка расслабился, а Елиня и продолжает:
- Просвети до конца неучей, скажи, нешто Вий всякому убийце да татю покровительствует, аль нет?
- Нет конечно, - презрительно ответил Вадим, - Я ж говорю тебе, обряд должен быть строгий, многодневный, и под него ваши деревенские случайности не подведешь. Тати же всяческие да грабители ни при чем, в их делах для моего покровителя славы никакой нет.
- Ага, - говорит староста, - Тогда ладно, тогда хорошо выходит. Сам ведь ты говоришь и о том, что воля кнесицина во всем соблюдаться должна, верно?
- Верно, верно, - ухмыляется волхв.
- Ну тогда и не обессудь, сам в том прилюдно сознался. И правительница наша ясно повелела, всякому, кто в чужой дом без спросу войдет, да хоть малую вещицу оттуда вынесет, того из села изгонять в чем есть, а прежде того рубить на первый раз руку правую, на второй левую, а на третий голову, - неожиданно холодно ответил староста. Дернулся волхв, подвох чувствуя, да поздно. Свистнуло вервие пастушеское, крепкая петля упала сверху, руки к бокам накрепко прижимая. За ним и еще два впились, подпаски первым делом учились не кнутом щелкать, а скотину беглую ловить. Спутали так и дернули скорее, чтоб с ног сбить и вырваться не дать. Тут подмога поспела, помощники старостины вяжут понадежнее, а девки знахаркины посох в сторону утягивают, самого Вадима обыскивают, ножи и прочее отнимая.
Вынесли волхва упирающегося за околицу, туда же сразу и колоду притянули с топором. Чего ждать-то, правосудие справить надобно, и к обычной жизни вернуться. Может, до того и шушукались когда, что больно закон суров, а тут глянь-ко – хорошо сгодился. Купец сам рубить вызвался, мол, с дровами управляется, а тут труд не велик. Староста позволил, место примерное указал, между плечом и локтем. Парни молодые волхва на колени бросили, руку по колоде растянули, воплей звериных не слушая. Кричал слуга Виев страшно, проклятиями направо и налево сыпал, карами подземными грозил всем подряд, в особенности травнице коварной с девками нахальными. Всех по именам вспомнил, судьбы страшной напророчил, пообещав им в грех кровосмешения впасть, детей никогда не иметь и от рода своего отказаться. Трояна усмехнулась, в ее годы поздно таких вещей пугаться, а девки-то притихли, на себя жуть такую примеряя. Вслух никогда об этом впредь не говорили, надеясь, что пустословил волхв, а не к богу взывал.
