- Вот и хорошо, - сказала травница, когда другие девки, попрощавшись, по домам прыснули, - заодно и собранное разобрать мне поможешь, да в пучки увязать. Опосля и поспишь нормально, в сенцах тебе постелю.

Так девушке тоскливо стало, что не сдержалась, не шибко ласково ответила:

- Вам словно и дела нет до Дарены. Жива она там, али от жажды-голода мается, али еще чего… Смирились, что помереть должна, только с чего?

- С того, что нечего ей на этом свете делать, - сухо ответила знахарка, - Мужу не люба, детям чужая, в доме собственном тенью безвольной живет. Вот боги к себе и призывают, хватит, намучилась. Сколько смогла, столько оттерпела. Так что не помогут тут ни травы, ни молитвы. Только агонию затягиваешь, не даешь Дарене с легким сердцем в вышину уйти. Эх, Дани, эгоизма в тебе детского телега и маленькая тачка. Сама порой волком воешь, богов просишь тебя от Малания избавить. А она с ним поболе твоего прожила, да перетерпеть больше довелось, о ней-то уж он и на миг не забывал. Смири гордыню, девка, да отпусти тетку, все одно тебе от ее жизни легче не будет.

Прикусив язык, Данира отправилась разбирать срезанные и укопаные днем травы. Неспешно связывала в пучки, разбирая по видам, подвешивала под потолком в сенцах. Корешки мельчила и тонким слоем рассыпала на лавке, пускай сохнут. Поспать все равно толком не довелось, больно много набрали сегодня, не отвлекаясь на болтовню и шалости. Да и не хотелось почему-то, так бы и смотрела на трепещущий огонек лучины, беседуя про себя с родителями. Трояна сама говаривала, что и им доводилось людей лечить. Бросили б они на полпути начатое, или боролись до конца? Гордыня в ней играет, или искренняя жалость к хорошему человеку? Так незаметно ночь минула, рассвет занялся.

Следующий день прошел в суете и беготне. В лес не ходили, по домам дел накопилось, Данире показалось, что для нее специально самую грязную и тяжелую работу за эти дни накопили. Впрочем, почему показалось? Тут хоть об заклад бейся, Хмара позаботилась. Еще одна завистница на голову свалилась, никак в толк взять не могла, почему рабыня бесправная угодна знахарке в помощницы. Сама хотела почета такого, да Трояна сразу сказала, что без толку. Данира, добрая душа, тайком пыталась сестре травки показывать и учить, но та самого простого запомнить не могла и еще больше злилась.

Дарену племянница поить укрепляющими и бодрящими травами больше не стала. Заварила чаёк успокаивающий да расслабляющий, чтоб сны ласковые снились. Коли вправду боги призвать решили, так пусть в добром настроении в Вирий идет. Спали обе спокойно и рассвет вместе встретили. Тетка Дарена еще и улыбнулась Данире, чего давненько не делала, кивнула легонько. Мол, иди, не беспокойся, я одна полежу.

***

Друид отыскался в дальнем углу сада, возле небольшого пруда, заросшего по берегу молодыми ивовыми деревцами. Высокий, крепкого сложения, в удобной льняной одежде лекаря, он сидел прямо на траве, привалившись спиной к высокой березе. Светло-зеленые волосы, разделенные пробором, мягко обрамляли худощавое лицо со следами старых ожогов. Глаза закрывала повязка в тон волосам. Судя по уползающим под мягкую ткань глубоким шрамам, тряпица носилась из заботы о нервах окружающих.

- Вот ты где, - удовлетворенно сказал тысячник, разглядывая пленника. Потоптался на месте и со вздохом уселся рядом, опершись спиной на то же дерево. Спросил:

- Что, опять поругались?

Друид пожал плечами, неохотно ответил:

- Нет. Просто пресветлая кнесица сегодня изволила рассуждать о пользе рабского труда для государства и отдельных его представителей. Госпожа сетовала, что это заморское дерьмо плохо приживается на вольной ругенской почве.

Тысячник прищурил серые глаза, сдул русую прядь со лба и сочувственно спросил:

- А ты, конечно, не преминул свое мнение высказать? Обстоятельно и доказательно?

- Только если прямые вопросы задавала, - вяло возразил друид. – Надоело… Ратмир, ну хоть ты мне скажи, зачем ей это?

Тысячник скорчил смешную гримасу и покачал головой, ничего не говоря. Впрочем, друид и не ждал ответа, продолжая выплескивать накопившееся:

- Я хорошо знаю ваши обычаи и культуру, никогда ругенцы не относились к себе подобным, как к вещам. Воевали, брали пленников, держали слуг-холопов… Но всегда помнили, что это такие же люди. И относились, как к живым и разумным, учитывали личный выбор и дар. В голову бы никому не пришло, ну, например, отправить травника следить за скотиной. Или музыканта натаскивать на кулачные бои.

Ратмир хмыкнул, осторожно возразил:

- Ты преувеличиваешь, Даэлин. Такого и сейчас нет. К тому же, наши рабы не совсем уж зависимы. Если вправду к какому-то делу лучше других пригодны, могут себе свободу заслужить…

- Заслужить? – взвился друид. – Ты тоже считаешь нормальным, что можно произвольно любого лишить всех прав, объявить вещью? Мол, боги так распорядились, а если передумают, то позволят свободу заслужить! Откуда это взялось?

- Почему произвольно? – удивился мечник. – Рабами обычно рождаются, у них и характер другой, и воспитание. Не пригодны они к самостоятельной жизни и решать ничего не хотят. Даэлин, им действительно хорошо на отведенном судьбой месте!

- Отведенном судьбой? Рождаются? – медленно переспросил друид. – Ты уверен?

Ратмир осторожно кивнул, чувствуя подвох. Добавил на всякий случай:

- Сам знаешь, народы разные. Этих… Рабов к нам из дальних земель привозят. И то редко, по заказу. Правду говоришь, нам сложно понять такую безвольность. Хотя, в общем-то, разница между знатью и простолюдинами всегда чувствовалась. Знаешь, это же равновесие! Если есть знатнейшие из знатных, ну, кнесы там, тцары, василевсы всякие, значит должны быть и… Простолюднейшие из простолюдных. То есть рабы. Так?

Тихо колыхались ветки, роняя чешуйки коры. Изредка плескала на бережок волна от разыгравшейся рыбешки. Друид начал насмешливо насвистывать, мелодия резко оборвалась на середине рулады. Чуть слышно, но с чувством заговорил:

- Интересно, в тех дальних землях, про которые ты говоришь, так же было? Нашелся некий гениальный правитель, невзлюбивший… Скажем, национальное меньшинство. Понимаешь, о чем я?

Тысячник кивнул и сумрачно буркнул в знак согласия. Даэлин удовлетворенно продолжил:

- Ну, не понравилась, значит, правителю, некая группа подданных. И решил он сделать из них нечто, более послушное капризам, даже самым глупым. Ну, взрослых, понятное дело, пришлось вырезать под корень, психика уже того. Закостенела, не согнешь. Взять, например, тебя – вряд ли хороший раб получится, сопротивляться будешь, бунтовать или еще что придумаешь. А твой ребенок, особенно совсем маленький, если ему говорить только о том, что он раб бесправный и безвольный, уже примет… хм, участь, посланную богами. Так?

Возмущенный Ратмир вскочил на ноги, потрясая кулаками. Спохватившись, быстро оглядел прибрежные кусты и пустынную тропку. Вздохнул с облегчением, убедившись, что лишних ушей поблизости нет. В глубине души он полностью соглашался с друидом, но не имел права выказывать таких крамольных мыслей. Признание, что кнесица действовала ошибочно либо зловредно, граничило с государственной изменой. И никакие родственные связи не помогли бы. Ругая себя, что вообще начал разговор, тысячник раздраженно спросил:

- И долго ты еще будешь цепляться к этому… немного недодуманному указу? Между прочим, вам была дана возможность уйти, просто покинуть земли кнесицы! Кто мешал убраться в родные земли, где нет ни рабства, ни прочего? Да если на то пошло, ты вообще не человек, так как ты можешь рассуждать о том, что для людей правильно, а что нет? А те дети, которых ты имел в виду, рассуждая якобы о дальних землях, как тебе прекрасно известно, в рабах недолго задержались. Знаешь ведь, что родственникам в том препятствий не чинилось!

Даэлин грустно улыбнулся, успокаивающе сказал:

- Знаю. Как и то, что ты сам выкупал детей у… излишне увлекшихся статусом рабовладельцев. И подыскивал подходящие дома. Кроме того, ты спас мне жизнь и я в долгу перед тобой. Я же не обвиняю ни тебя, ни даже Янину, с ее клопами в голове. Всего лишь высказываю мнение, да и то когда спросят. Мне, знаешь ли, тоже неприятны такие разговоры, особенно если вспомнить об их бессмысленности. К тому же, ты прав, я не человек, хотя и жил среди людей и по их законам. Только… моя жена была человеком. И…