- Скажи, бабка Троя, правду ли люди бают, что ведуньей любая девка может стать, даже если и в роду такого не было?
- Эт кто тебе такое сказал? - нахмурилась знахарка, с трудом разгибая натруженную спину. Помощницы притихли, ровно мыши под веником. О дармовом могуществе не одна Милица долгими вечерами мечтает, никто не отказался бы, дай только волю. Да только слухи разные ходят, все больше неприличного характера и с честным девичеством несовместные.
- У кого язык во рту, тот и сказал, - отшутилась Милица и настойчиво продолжила, теребя хвостик жиденькой мышастой косы - Слышала я, что ежели девка нецелованая требу в полуночном лесу богам принесет, да себя им посвятит, получит через то силу ведунскую да долголетие с молодостью. Правда ли?
Поджав губы, Трояна разглядывала купеческую дочь как впервые увиденную. Слова подбирала. Проговорила неохотно наконец, девки уж чуть от волнения не задохнулись:
- Коли пекельникам служить хочешь, так правда. А я тебе в том не помощница. Ежели душа тебе не дорога, так оне тебя сами отыщут вскорости.
Паратя разочарованно вздохнула, Данира хмыкнула, а Гордяна через плечо сплюнула, нечистую силу отводя. В ведьмы злобные никого не тянет. А добрых дел с помощью Пекла не сотворишь, обратной стороной повернутся. Милица упрямо фыркнула, небрежно отмахиваясь от знахарки:
- Ну так что, если пекельники? Их вон, и кнесица в свое время в преступники не записала, в отличие от прочего ведунского люда и нелюда. Чай, тоже живые души, можно и с ними дело иметь. Не заставят же силком непотребства творить, лишь бы силу дали. А там какое мне дело, чем они занимаются. Ежели деньги не пахнут, так могущество тем более.
Подружкам неприятно стало. У Милицы и раньше в разговорах такое проскакивало, будто цель средства оправдывает. Последний раз спорили с ней чуть не до ругани. Она кричала, что жизнь добром нажитым определяется и главное увесистый сундучок с золотыми монетами собрать, а уж откуда они взялись, дело десятое. Данира ей на Хрисанту тогда показала, одну из гулящих девок. Мол, легкие дороги в жизни частенько дорогой ценой окупаются. Та непотребным ремеслом насобирала денег на собственную избу, скотинки прикупила, все как положено. Но живет одна, тоску зеленым вином заливает. Бабы с ней разговаривать не желают и дочерям заказывают, репутацию берегут. Мужики тоже всерьез не смотрят, с прежним подкатывают, над надеждами выйти замуж посмеиваются. Не купить деньгами ни чести, ни уважения, как бы не хотелось. Память людская хитро устроена, доброе дело еще забудет, а дурное - никогда. Простить может, но помнить будет накрепко, второй раз ошибешься, за все расплачиваться придется.
- За что ж им тебя ведунством награждать, - удивилась Гордяна, - Ежели ты их волю исполнять не будешь?
- А за девичество, им посвященное! – парировала Милица.
Сухой знахаркин смех теркой прошелся по коже, соскабливая наивность. Трояна жалостливо глянула на девку и скрипуче произнесла:
- Да, девичество их тоже устроит. Вернее сказать, тело девичье, добровольно на поругание отданное. Любы им такие забавы, и награды не жалеют. Только мало кто после такого дальше жить решается, да заемной силой пользоваться. Ты, верно, красу неписаную получить хочешь, чтоб власть над мужиками иметь? Глупости это все.
- Ты тоже думаешь, что надо довольствоваться отроду доставшимся? - повернулась к Данире Милица, - И судьбы лучшей не искать?
Та непонимающе посмотрела на купеческую дочку, удивляясь таким рассуждениям. Капризы это, происходящие от балованности да неразумия. Можно подумать, судьба не отмерена и не взвешена богами еще до рождения. Тут хоть из кожи выпрыгни, если положено тебе служанкой век прожить, так в кнесицы не выбьешься. Не раз хотелось Данире уйти тайком из дядиного дому, да за тридевять земель, чтоб не нашли. Но вовремя осаживалась – кому нужна безродная? Даже если деньги есть, будут подозрительно коситься и избегать бродячую девку. Если б действительно стать доброй травницей, тогда еще попытаться можно. И то, куда не дернись, спросят: "Кто учил ремеслу знахарскому?", а при случае и проверят, узнав тут же, что рабыня беглая. На том и кончится вольная жизнь. Презрительно оглядывая Даниру, Милица добавила:
- Так и проведешь всю жизнь рабой бесправной, хотя могла бы многое. Все с травками возишься, а истинная сила спит в тебе.
- О чем это ты? – недоуменно уточнила Данира, удивленная таким напором. Испугалась, что Милица подглядела за их ворожейскими штучками, а сейчас возьмет и Трояне расскажет.
- Да ни о чем. Только я так не хочу! – с неожиданной яростью закричала Милица, - Не желаю я всю недолгую жизнь с травками возиться, да каждого слушаться! И смелости во мне достанет через страхи суеверные переступить да награду достойную во благо употребить!
Травница с неожиданной резвостью вытянула зарвавшуюся девку клюкой по спине и гневно прошипела:
- Чтоб больше я таких разговоров не слышала! И из головы пустой мысли эти выкинь, еще раз замечу, что дурного жаждешь, к родителям твоим пойду. Выдадут тебя замуж за первого встречного, ежели по-другому уберечь нельзя будет.
Милица по-птичьи дернула головой, но спорить дальше не рискнула. Не того она хочет, о чем знахарка подумала. Что мужики? Завлечь не трудно, на ночь травкой нужной можно, а на всю жизнь отцовскими деньгами. Нет в том ни сладости, ни радости, и чему некоторые радуются в замужестве? Она, конечно, честь в строгости блюла, мужу не к чему придраться будет. Но в тех пределах, что без последствий обходятся, мужчин Милица со всех сторон узнала. Скучно показалось и смешно, сама огнем никогда не зажигалась и голову ясную сохраняла. Потому и не ценила силу и судьбу женскую, о другом думала. Выходило, что власть над смертью и старостью куда дороже ценятся и дорогого стоят. Ради них и потерпеть можно, пусть потом завистники что угодно шепчут, от старости скрючиваясь. Трояне хорошо говорить, с малолетства силой нечеловеческой владеет, второй век доживает. А у нее, у Милицы то бишь, не так много годков в запасе. С кровью слабой родилась, травками не отделаешься, лишнего у богов не выпросишь.
Данира забыла Милицино возмущение почти тут же, ей последнее время было не до чужих хотелок – тетя Дарена никак не хотела выздоравливать. Лучшие травы, собственноручно собранные и заваренные, толку не принесли. Лихорадка отступила, но сил у материной сестры не прибавилось. В жару уже не сгорала, бред отступил, но женщина продолжала угасать, не желая бороться за жизнь. Понять ее рабыня могла, но отпускать в Вирий не хотела. Трояна качала головой, слушая мечущуюся помощницу и с опаской поглядывая на составляемые ею сборы. Правда, новые придумывать не запрещала и действенностью после долго восхищалась, даже рецепты записывала. Говорила, у нее Дарена с неделю как померла бы, радоваться девке надо, что так долго с Марой тягается. Данира раздражалась от таких разговоров. Хотелось не оттянуть смерть тети, а вылечить, но никак не удавалось. Может, если бы Дарена чувствовала поддержку и любовь семьи, дело пошло бы на лад. Но откуда взяться им в проклятом доме? Маланий с первых дней болезни решил, что жена вскорости умрет и лишь досадовал, что желанное событие откладывается. Уж очень жена ему надоела совестливостью и бесила многолетней неплодностью. Детей к матери не пускал, нечего, мол, в покоях опасной больной делать. Да и вообще – нечего, еще подучит глупостям каким, вроде милосердия и доброты сердечной. Целыми днями Дарена одна металась в жару и бреду, кроме рабыни даже воды подать некому. А та не всегда поблизости случалась.
Добро хоть Трояна велела Даниру поселить вместе с больной и в любое время к ней беспрепятственно пускать. Мол, самой знахарке по возрасту не сподручно, а девка приметит, да перескажет потом. Мало ли, если заразная хворь приключилась, али просто незнакомая? Ей, как травнице, во всем разобраться надо, хоть бы и через кого другого. Ухаживала Данира за тетей как умела, вытягивала из Навьего царства, сама осунулась и побледнела, краше в гроб кладут. Сегодня шибко не хотелось из дому уходить, чуяла, что понадобиться может в любой момент, но Трояна не слушала. Сказала, со мной пойдешь, и весь сказ. Не то хуже будет. Данира и пошла. А душа домой рвалась, беспокоилась. Так весь день прошел неустроенно, Милица злилась на всех, Данира о своем думала, а Паратя перед богами винилась за мысли дурные. Только Гордяна щебетала и каждому стебельку радовалась, чуть что к Трояне подбегая. Затемно уж вернулись, пришлось бесправной у знахарки оставаться, на дядином подворье на ночь заперлись. Остальных ждали терпеливо, ужин в печи грея, Данире же чуть что, хоть в подворотне ночуй.
