— Да, конечно, — покорно соглашаюсь я, — только сначала проводи миссис Баэур в дом.
— Я и сама, — начинает было Нира, но все же позволяет Кайлу поддержать ее, когда встает с кушетки. И неожиданно ойкает, схватившись за живот. Лицо ее заливает бледность, ноздри раздуваются. Мы переглядываемся, и она, едва сдерживая гримасу боли, кивает мне. То, чего мы так долго ждали и то, чего я все же опасаюсь, на подходе. Господи боже и светочи современной медицины, помогите нам пережить эту ночь!
НИРА
Наша девочка пришла в этот мир на рассвете, но я все же решаю наречь ее Селиной в честь утраченной мною лунной богини. Врачи поражены стойкостью, с которой я перенесла муки родов, но меня их удивленные восклицания волную мало. Я вновь и вновь вдыхаю едва уловимый, ни с чем не сравнимый запах влажной еще макушки, осторожно трогаю мягкую щечку, перебираю крохотные пальчики своей девочки и, кажется, плачу от счастья.
Накричавшись вдоволь, чтобы все удостоверились, что она сильна и здорова, моя крошка теперь спокойно спит. Я осторожно откидываюсь на подушки, не в силах отвести взгляд от ее нежного, как розовый бутон, личика. У нее — удивительно длинные светлые ресницы, а на щечках — крошечные ямочки. Самое прекрасное дитя на свете!
На небе могут складываться созвездия причудливыми цветами, там, в моем мире — нависает грозно новая темная луна, а здесь — летают серебристые птицы. Из океана доносится пение русалок или рокот моторных лодок. Огонь не оставляет следа на коже или нисходит из ниоткуда во имя древнего бога. На земле высятся деревья-исполины и оживают камни. Но самое великое чудо всех миров и всех времен — чудо рождения, появление нового человека.
Дверь открывается, и в палату осторожно, стараясь не шуметь, входит Мико. Сам, без кресла, хотя и держится за стены и стулья. Он тихо садится в изголовье, целует меня в макушку, и теперь мы уже оба замираем, глядя на плод нашей любви.
— Какая красавица, — тихо шепчет он.
— Самая прекрасная на свете, — отвечаю я.
Мы обмениваемся легкими поцелуями и милыми глупостями, позволительными в подобный момент. Малышка издает какой-то странный звук, напоминающий мяуканье, и открывает свои мутные глазки. Я знаю, что младенцы не умеют фокусировать взгляд, но сейчас мне кажется, что она с любопытством разглядывает нас, словно решая, достойными ли мы окажемся родителями. Мико осторожно берет ее ладошку и целует крохотные пальчики:
— Привет, — говорит он, — я твой папа!
Малышка вновь мяукает, а потом разряжается громким плачем. Мико испуганно отшатывается, на минуту теряя равновесие, и я не знаю, то ли смеяться мне, то ли тревожиться. Приходится звать на помощь Кайла. Мне немного жаль, что Мико не увидит, как я кормлю дочку, но у нас еще много времени впереди для сокровенных моментов нашей обновленной семьи.
В тот же день, когда я успеваю уже отдохнуть и вновь насладиться близостью дочки, Мико появляется вновь, теперь уже в кресле, чтобы не рисковать, и шепчет взволнованно:
— Отец звонил. Просил передать тебе поздравления. Знаешь, на него это так непохоже! Ты его покорила!
— Спасибо! Я буду рада увидеться с ним.
— Кстати, о встрече. Я давно хотел сказать тебе, но все ждал подходящего момента…
Я невольно настораживаюсь, но лицо у Мико спокойное, похоже, волноваться не о чем.
— Теперь, когда дочка с нами, можно будет скоро возвращаться. Не сейчас, конечно, как только врачи разрешат. Отец даже частный самолет купил, чтобы с комфортом нас доставить.
— Это же хорошо? — спрашиваю я осторожно.
Если честно, то мне немного не по себе. Я не раз наблюдала за полетом самолетов в небе, но пока не могу себе представить, что мне самой предстоит подняться выше облаков и лететь над океаном.
— Хорошо. Только отправимся мы в другую сторону. Дело в том, что отец уже несколько лет планировал перевести бизнес в Америку и вот сейчас начало положено. Теперь мы будем жить там.
— Мне все равно, где, лишь бы с тобой, — улыбаюсь я.
Странный у меня все-таки муж. Когда-то, над белым камнем позади нашего дома он разворачивал мне иллюзорную карту мира, показывая срединные земли, и западное побережье, и скалы Игниса. Здесь, на ноутбуке он не раз показывал мне свою страну, Германию, и острова, где мы живем сейчас. Показывал и другие страны, большие и крохотные, могущественные и слабые, красивые и не очень. И я всегда искренне восторгаюсь и охаю, вот только главного он не понимает: мой дом там, где он! В Америку — значит, в Америку! Но все же уточняю:
— Это что-то изменит? Для нас?
— Да, надеюсь. Там будет спокойнее. Ну, в плане шумихи насчет нас.
— Это и впрямь хорошая новость, — улыбаюсь я и нежно его целую.
Проходят дни. Мико уже уверенно держится на ногах. Я тоже успеваю оправиться после родов, а малышка и вовсе растет не по дням, а по часам. Подумав, я обращаюсь к Мико с просьбой:
— Я понимаю, что в твоем мире другие ритуалы, но можно…можно будет Селине купить белую жемчужину?
— Я тоже хотел спросить тебя… Ритуалы моего мира и моей семьи требуют, чтобы она носила крестик.
— Что это? — пугаюсь я.
— Знак моего бога. Но, уверен, ничего страшного, если у нашей девочки будет и то, и другое. В любом случае, крестины мы проведем уже дома. А вот жемчуг…
И в этот же вечер он преподносит мне красивую коробочку, внутри которой на мерцающей подкладке лежит нанизанная на тонкую цепочку жемчужная подвеска.
— Спасибо, — целую я его, — я долго сомневалась. Мне не хватает покровительства Сомнии. Будет ли странно, если я частично буду соблюдать ее ритуалы?
Мико пожимает плечами:
— Если тебе очень хочется. Сочтут твое пристрастие к жемчугу причудой богачки. Мы можем себе позволить. Но лучше все-таки проводить все в пределах дома. Хочешь, я построю тебе беседку? Белую, с мраморными колоннами?
Он не говорит «храм», но мы оба понимаем, о чем идет речь.
— Да! Очень хочу! Возможно, со временем я привыкну. Узнаю больше о твоем боге, но пока…
— Не нужно ничего объяснять, — перебивает Мико, — я понимаю, что перемены — суровое испытание. Я и так восхищаюсь твоей стойкостью и спокойствием. Я вот несколько месяцев по острову бегал, убеждая себя, что вижу дурной сон.
Мы обмениваемся улыбками, но тут же настороженно оглядываемся, хотя в комнате никого больше нет. Мико вздыхает:
— Да, похоже, нам придется сложнее, чем я думал. Трудно не вспоминать.
— Мы справимся! — твердо говорю я. — Теперь у нас есть то, что принадлежит этому миру, и мы будем благодарны ему за это!
Мы переводим взгляд на безмятежно посапывающую Селину, и на лице Мико расцветает новая, наполненная отцовской любовью улыбка:
— Да, ты права. Наша дочка родилась здесь. Здесь теперь наш дом, наш мир. А прошлое…мы ведь не отрекаемся от него, просто учимся жить заново.
За окном вновь начинается ливень. По словам местных, сезон дождей затянется на несколько месяцев. Что ж, теперь нас уже ничто не держит здесь. Можно и уезжать.
И вот настает день, когда, крепко прижимая к груди Селину, я поднимаюсь в самолет. Сердце колотится отчаянно, но я держусь. Я должна, я просто обязана достойно пройти испытание. Довериться серебристой птице, которая отнесет нас навстречу новой жизни. Самолет набирает высоту. Мои уши кто-то невидимый плотно зажимает ладонями. Я судорожно сглатываю, и дурнота быстро проходит. Я стараюсь не смотреть в окно, но все же не могу удержаться от соблазна увидеть землю такой, какой ее видел Мико.
— Это прекрасно! — вырывается у меня, и, забыв о страхах, я смотрю, как острова под нами сжимаются, а океан, напротив, разворачивает свое бирюзовое полотнище. Небесная птица задевает хрупкие облака, но они даже не шелохнутся, покорно позволяя нанизывать свою туманную прозрачность на кончики стальных крыльев.
Я не решаюсь оглядываться на Мико, который обнимает меня сзади и часто дышит. Я догадываюсь, что он чувствует, и лишь крепче прижимаюсь к нему. А еще, и это понимание приходит резко, как освобождение, легкость, наполняющая меня с каждым мигом, что мы поднимаемся все выше, связана еще и с тем, что из моего сердца медленно, но неумолимо уходит та самая будоражащая лунная сила, наполнявшая странными видениями мои сны. Словно раскручивается невидимая нить. И обрывается, когда острова остаются далеко позади. И, какой бы безграничный мир ни разворачивался сейчас подо мною, все самое важное заключено сейчас в надежном кольце наших рук: Мико обнимает меня, а я держу на руках спящую дочку.
