Кресло подвозят к моей кровати, и Мэй с мужчиной удаляются, оставляя нас одних. Мико улыбается робко и тянет ко мне исхудалую руку:

— Нира, любимая моя! Как же я соскучился!

И вот тогда я обнимаю его за шею и даю волю слезам.

МИКО

Странно видеть Ниру не в окружении безделушек нашего дома на острове и не среди степных просторов, а здесь, в больничной палате. Но, к удивлению и радости, отмечаю, что вид у нее прекрасный, как и прежде. Да, ее кожа немного посветлела, но глаза все также сияют родниковой голубизной, пышные волосы струятся по плечам. Живот ее заметно вырос, а груди налились, что вызывает во мне стремительное, хоть и совершенно неуместное сейчас желание.

— Ты прекрасна! — шепчу я, покрывая ее нежное лицо поцелуями.

А когда отстраняюсь, вижу в ее взгляде жалость. Да, мне пока похвастаться нечем.

— Как ты? — спрашиваю я. — Прости, что меня не было рядом в первые дни. Как видишь, переход отнял мою силу. Как тебе мой мир?

— Мне нравится этот мир, — тихо говорит Нира, когда первые слезы, поцелуи и признания остаются позади.

— Нравится? — улыбаюсь я. — Ты же еще ничего не видела, кроме больницы!

— Я видела нашего ребенка! — восклицает она. — В магическом зеркале, которое передает изображение прямо из моего живота!

Должно быть, она говорит про узи. Такая наивная! Только сейчас я понимаю, на что обрек свою неискушенную жену, притащив сюда. Мне, пожалуй, легче было привыкнуть к живым стихиям и летающим снам, чем ей теперь — к достижениям технического прогресса! Да, пожалуй, с выводами про себя как про руководителя я поторопился. Тут бы собственной жене помочь освоиться!

— Послушай, — говорю я Нире, — это очень-очень важно! Я уже знаю, что официально тебя считают потерявшей память. Пожалуйста, притворяйся такой и дальше! Никто, слышишь, никто не должен знать, откуда ты появилась и о твоем мире!

— Да, я понимаю, — тихо говорит она. — Правда, я уже сказала Мэй, что помню нашу свадьбу, когда хотела получить назад ожерелье. Но я сказала только, что это было на красивом острове, и все!

— Ты — умничка! — я осторожно целую Ниру, а сам лихорадочно прокручиваю в голове, как бы обезопасить ее от журналистов.

Меня заверили, что клинику надежно охраняют, но с охотников за сенсацией станется пробраться даже в подобное заведение! А уехать мы пока не можем…

Нежная ладошка осторожно опускается на стихийный амулет, который нынче утром я вернул себе, и я невольно вздрагиваю. А Нира спрашивает бесхитростно:

— Ты и здесь будешь повелевать ветрами?

— Нет, — отвечаю я, сдерживая поток, который неожиданно поднимается внутри, — нет, здесь волшебство не действует. Я просто дождусь и уберу его в надежное место, чтобы ничего не вышло.

А Нира продолжает осторожно гладить меня по груди, плечам и шее. В ее прикосновениях сейчас нет ничего возбуждающего, лишь нежность и…жалость? Только сейчас я понимаю, что представляю собой не самое приятное зрелище, и по коже идет озноб. А что, если я теперь навсегда останусь калекой, несмотря на заверения врачей? Каково будет Нире? О чем я думал, когда рисковал? Если бы мы остались, я вернул бы Бризу силу, вернул только за одну надежду, что с Нирой и ребенком все будет в порядке! Но что уж теперь!

— Что с тобой? — тихо спрашивает Нира, и я не решаюсь лгать ей.

— Врачи говорят, что мои кости истончились и не выдерживают груз тела. Но обещают, что со временем все восстановится, и я вновь смогу ходить.

— Ходить? Только ходить?

Все-то она понимает, моя мудрая женушка!

— В моем мире люди не летают сами, Нира, — тихо отвечаю я, вновь чувствуя, как внутри скручивается тугой узел. — Я привыкну!

— Ты жалеешь? — спрашивает она.

— Нет. Поверь мне, за пределами этой больницы нас ждет большой и прекрасный мир. У нас будет светлый просторный дом. Наш ребенок вырастет, не рискуя стать заложником нелепых традиций…

— Девочка.

— Что?

— Мне сказали, что у нас будет девочка, — светло улыбается она.

И столько в этой улыбке сдержанного сияния, столько тихой радости, что все мои сомнения мгновенно улетучиваются. Я вновь обнимаю Ниру, и мы сидим, прижавшись друг к другу, слушая размеренный шелест дождя за окном. Отто разберется с назойливыми репортерами. Я встану на ноги. И выдержу разговор с суровым отцом. Нира освоится в современном мире. А наша дочка станет самым чудесным ребенком в этом мире, мире, возвращение в который я уже не считаю ошибкой.

НИРА

С момента, как мы воссоединились с Мико, в нашей жизни случаются перемены, лишь подтверждающие, что нас союз благословила Сомния! Лекари разрешают нам покинуть свой храм здоровья (они зовут его «клиникой»), и, хотя перелет на родину Мико нам, по-прежнему, запрещают, мы теперь живем в чудесном домике с небольшим садом, который снял для нас Отто. Его называют «вилла», и находится он прямо на берегу моря. Даже спуск на пляж оборудован специальным деревянным покатым настилом, и наш новый помощник, Кайл, может с легкостью выкатывать кресло прямо к воде.

Да, Мико до сих пор большую часть времени проводит в кресле, но, как и обещано врачами, крепнет с каждым днем и понемногу уже встает. Мне больно смотреть на него, такого неуверенного и осторожного, но сам он ни словом не упоминает о своем прежнем состоянии ветра, и потому я молчу тоже.

В ожидании, пока родится дитя, мы живем тихо и уединенно: приходят лишь Отто, который подробно рассказывает Мико о делах да лекари из клиники, проверяющие состояние мое и мужа. Мне даже разрешают вставать, и я с радостью окунаюсь в домашние хлопоты. Чем-то это время напоминает наши первые счастливые дни на острове, когда мы узнавали друг друга и пробовали себя в роли хозяев.

— Волшба только не работает, — смеется Мико. — Но это дело поправимое.

Да, когда мы одни, он позволяет себе вслух говорить о прежней жизни. Я накрываю на стол, хотя большую часть блюд готовлю не я (мне запрещено долго стоять у горячей плиты), а наша помощница Луа. Луа — из местных, ее, неизменно вежливую, но немного угрюмую, я побаиваюсь. К тому же мне неловко отдавать ей распоряжения по дому.

— Привыкай, — вздыхает Мико, — теперь ты — жена важного и богатого человека.

А вот с Кайлом, который родом из тех же мест, что и Мико, у нас складываются легкие и ровные отношения. Он тоже безукоризненно вежлив, но свободно вступает в наши беседы, поддерживает шутки Мико и терпеливо обучает меня тому, что муж зовет заменой волшбе — учит заказывать вещи через магическое зеркало, называемое «ноутбуком».

Однажды на берегу, когда мы наслаждаемся закатом, а Кайл бродит поодаль, выискивая ракушки, у меня невольно вырывается:

— Знаешь, я скучаю по Бризу.

Мико вздыхает:

— Как ни странно, я тоже.

— Что же все-таки произошло? — рискую задать я вопрос, который так долго меня мучает. — В ту ночь случилось столько странного. Почему Бриз взбунтовался? Он хотел завладеть новой силой, чтобы проникнуть в этот мир? Завоевать его?

— Нет, всего лишь вернуться домой. Бриз был моим предшественником, прежним Аиром, — отвечает мне Мико и тихо, поглядывая на Кайла, пересказывает мне историю Бриза.

К финалу я не выдерживаю и плачу, не скрывая своих слез. Мико встревожено наклоняется ко мне и осторожно вытирает мои влажные щеки своей уже окрепшей ладонью.

— Милая, прости, я не хотел расстраивать тебя. Тебе же вредно!

— Как несправедливо, — всхлипываю я. — Но, знаешь, теперь я понимаю его. Понимаю, почему он обманул нас, хотя…Разве ложь могла бы привести к иному, счастливому исходу? Почему он не признался тебе сразу, когда ты только попал на остров?

— Потому что тогда я сделал бы все возможное, чтобы сразу вернуться, — отвечает Мико. — Тогда еще не было тебя в моей жизни, Нира, мне не за что было цепляться там, а силу стихии я еще не познал…

Мико замирает, но я все же успеваю распознать едва уловимую горечь в его словах. Все это время я старательно не замечаю, как он сердится, когда у него не получается встать. И как он вскидывает руку в привычном властном жесте, стоит внезапному порыву ветра нарушить наш покой. И как подолгу наблюдает за бегом облаков на горизонте.