— Отто! — вскрикиваю я.

Тот широко улыбается, крепко сжимая мою протянутую руку:

— Микаэль! Не представляете, как я рад видеть Вас живым и здоровым!

Я пытаюсь подняться на подушках, почему-то неприятно скользких, но откидываюсь обессилено, чувствуя, как даже от такой попытки пот градом скатывается по вискам.

— Ну, насчет «здоровым» — это ты, похоже, погорячился!

— Ничего, уверен, это пройдет! Сейчас мы перевезем вас в самую лучшую клинику Вити-Леву, и за Вами и вашей…спутницей будет обеспечен надлежащий уход.

Я оглядываюсь, с удивлением обнаруживая вокруг себя разбросанный по грязному полу мусор, освещенный лучами солнца, пробивающимися сквозь дыры в стенах. Стенах, сделанных частично из рифленого железа, частично — чуть ли не из картонных коробок.

— Господи, где мы?

Отто улыбается:

— Мы на Бату.

— На том самом острове, чьи красоты ты мне так расписывал?

— Природные красоты, осмелюсь уточнить. Жилища местных обитателей к ним не относятся!

— Я так и понял!

Мы обмениваемся улыбками, и до меня, наконец, доходит, что у меня и впрямь получилось вырваться из объятий иномирья.

— Отто, старик, как же я рад тебя видеть! Ты не представляешь… — и умолкаю.

Не могу же я, в самом-то деле, рассказать здравомыслящему Отто про мир, в котором стихии подчиняются человеческой воле! А ведь расспросы неизбежны. Похоже, мне придется притворяться забывчивым, все лучше, чем прослыть безумцем.

— Я уже сообщил герру Бауэру о Вашем чудесном возвращении. Прилететь пока он не может, но, как только Вам разрешат врачи, сможете с ним пообщаться по телефону.

При одном только упоминании имени отца ураган под черепушкой возвращается, и я снова закрываю глаза. Если я и представлял себе чудесное возвращение домой, но сцена объяснения с отцом в него не входила! И, стоит только закрыть глаза, как меня утягивает чернота.

В следующее пробуждение обнаруживаю, что убогие хижины аборигенов сменились стерильностью просторной палаты. На мой вызов поспешно прибегает медсестра, а за ней — Отто. Об отце я говорить не хочу, поэтому отчаянно пытаюсь сосредоточиться на чем-то более приятном. Перебираю последние слова Отто, услышанные на Бату, и выпрямляюсь:

— Нира? С ней все в порядке?

— Ваша..спутница…

— Жена, — твердо поправляю я.

Отто вскидывает брови, но, как и в старые добрые времена не позволяет себе ставить под сомнение мои слова.

— Ваша супруга, Микаэль, сейчас находится в палате реанимации. Ее состояние уже стабильное, но врачи, скорее всего, рекомендуют ей постельный режим до конца…эээ…ее положения.

— Значит, с ребенком все в порядке?

— Да.

— Слава Богу! — да, быстро же я переключился с чужих богов на своих.

Только сейчас до меня доходит, что не просто мир Смотрителей с его верованиями и ритуалами остался в прошлом. Нира будет рожать в больнице, в окружении специалистов и новейшей аппаратуры, а не на острове, под шум совиных крыльев и молитвы, возносимые Сомнии. Какое облегчение! Какое счастье! Уже одно это оправдывает риск, которому я ее подверг, пробивая путь домой.

— Я могу ее увидеть?

Отто отрицательно качает головой.

— Пока не стоит. Не знаю, что случилось, но вам обоим, похоже, пришлось пережить серьезное падение и…психологическое потрясение…У вас еще будет время, а пока отдыхайте!

Я не осмеливаюсь прекословить, хотя мог бы быстро вернуть наше взаимодействие с Отто в привычный сценарий покорного слуги и капризного хозяина. Мог бы, но не стану. Во-первых, я столько переживал за Ниру, что готов сейчас хоть на голове стоять, если того потребуют врачи. Во-вторых, чувствую, что Отто изменился. И дело не только в поседевших волосах. Он безукоризненно вежлив со мной, но подобострастности в голосе больше нет. Отто стал более собранным и величественным? Нет, каким-то более уверенным и спокойным. И, подозреваю, что прежнего общения с ним не выйдет. Много же я, должно быть, пропустил за это время! Кстати, о времени.

— Отто, сколько прошло времени?

— Вы вторую неделю здесь, но врачам пришлось колоть Вам снотворное, чтобы..

— Нет, ты не понял. Сколько всего прошло времени. Ну, с того дня, как я исчез?

— Почти три года, Микаэль. Мы не прекращали поиски, но, честно сказать, уже отчаялись. И тут вести с Бату! Туземцы уже считают Вас новым посланником небес, так что готовьтесь к славе и поклонению!

Я вижу, что Отто иронизирует, но в то же время в его словах проскальзывает озабоченность. Меня же невольно передергивает. Чем-чем, а поклонением я объелся досыта и в своем статусе Смотрителя, хватит уже! Так, а дело-то не только в Отто! Я и сам изменился. От нагловатого бездельника, которым я был когда-то, ничего уже не осталось. За это время я сполна испытал и одиночество, и всемогущество, и отчаяние, и осознание ответственности за судьбы других людей. Самое время задуматься: а не всемогущий ли герр Бауэр устроил мне визит в иномирье, а потом обеспечил возвращение? Сейчас из меня, пожалуй, выйдет идеальный руководитель, умеющий соблюдать баланс между собственными амбициями и уважением к вверенным ему людям! Не этого ли отец добивался? После того, как Бриз сбросил маску верного друга и превратился в коварного Аира, я готов подозревать всех и во всем!

Да, похоже, Отто прав насчет «психологического потрясения». Как и в первые дни на острове, мною овладевает паранойя. А что, если и в помине не было никакого острова, лишь удачная инсценировка? Слишком замысловато, но мой отец никогда не ищет легких путей. Нет, все же решаю я, так и свихнуться недолго. Даже герр Бауэр не стал бы тратить столько ресурсов, чтобы вырастить из сына-шалопая достойного преемника.

— Прости меня, Отто, — невольно вырывается у меня, — я был таким придурком!

— Что ж, — как всегда невозмутимо отвечает мой верный слуга, — я принимаю Ваши извинения и с радостью удостоверяюсь, что, где бы Вы ни были все это время, пережитое явно изменило Вас в лучшую сторону.

— Если честно, — отвечаю я, словно не заметив, как ненавязчиво меня подводят к откровениям о моем исчезновении, — я ни черта не помню. Последнее, что осталось в памяти, как я напился и смотрел «Пропавших», а потом самолет затрясся вдруг — и пустота. А когда открыл глаза — уже Бату.

— А как же Ваша супруга? Ее-то Вы помните?

Вот, блин. Дотошности Отто не занимать.

— Вот ее помню. И остров.

— Остров?

— Да, красивый такой. Впрочем, они все здесь один на другой похожи: пальмы, скалы, песчаные пляжи. Черт, Отто, что же все-таки со мной происходит? Что говорят врачи?

— Врачи? — Отто почесывает бровь, что, как я помню, служит признаком сдерживаемого волнения. — Вы крайне истощены, Мико, словно вас месяцами на одной воде держали. И, кроме того, ваш скелет…Обычно, подобное состояние встречается у пожилых людей. Кости истончаются, становятся хрупкими. Какое-то время Вам придется соблюдать постельный режим.

Только сейчас замечаю, что в углу палаты стоит инвалидное кресло и сглатываю нервно:

— Я теперь не смогу ходить?

— Пока не сможете, — с нажимом повторяет Отто. — Врачи уверяют, что при надлежащем лечении обязательно поставят Вас на ноги, тем более герр Бауэр не скупится на расходы. Однако, всем бы было легче, если бы Вы все же постарались вспомнить, что или кто довел Вас до подобного состояния. Мне ли Вам объяснять, что знание причин всегда важно.

Что меня довело? Смутно подозреваю, мое стихийное состояние. Сколько я проводил в своем обычном человеческом облике по сравнению с потоком? В разы меньше. Я вспоминаю вихри, пронзающие сердце и несущие меня ввысь. Вспоминаю наслаждение и скорость, стремительную иллюзию падения, чтобы в последний момент выровнять полет. И бескрайнюю гладь океана под собой. И величественные города. И слияние в храме Смотрителей. Ощущение великой мощи стихий. И три луны, яблоками подвешенные в темнеющих небесах. Да было ли все это на самом деле? Сейчас, в окружении медицинских приборов, случившееся кажется совершенно нереальным. Но все же мне нужна соломинка, за которую стоит ухватиться. Удостовериться, что случившееся — не сон и не плод моего больного воображения. Нира! Я должен увидеть Ниру!