Бриз, мой новоявленный гид, терпеливо дает пережить все стадии отчаяния, который испытывает человек, оказавшийся в непонятных условиях. Я разжигаю костры на берегу. Вновь и вновь поднимаюсь на башню в надежде увидеть на бирюзовой океанской глади далекий корабль. Обнаружив добротный дом на берегу прозрачного озерца, впадаю в эйфорию, обшаривая его до последнего уголка. Все мило, уютно, обжито, но ни следа хозяев. Ни записки, ни подсказки, выложенной прозрачной галькой на песчаном полу! Четыре дня я вообще просто сплю и ем, не выходя из дома, изучая содержимое полок и сундуков. Но среди причудливых витых раковин, глиняных горшков и кристаллов не нахожу ничего, что помогло бы мне взбодриться.

Защитной реакцией для меня становятся мысли о прошлой жизни. Воспоминания о детстве, колледже, маме посещают меня все чаще. Лежу на широкой кровати, завешанной кисеей (думал, москитной сеткой, но кровопийц здесь нет) и погружаюсь в прошлое…

Мама учила меня, что нужно полагаться на собственные силы и не ждать милостей от судьбы. Я не очень ей верил. Мы жили в бедном квартале, голодали. У меня был старый комп со слабенькой видеокартой, которая не тянула по мощности модные игрушки. Я злился на мать, хотя понимал, она делает все возможное, чтобы мы жили не хуже других. Но когда пошел подрабатывать, чтобы ей помочь, мною двигали не альтруистические чувства и не сострадание, а вина. Мне было неловко, что я стыдился ее и обвинял в нашей бедности.

А еще, что вполне естественно для подростка, желание одеваться не хуже других, иметь мобильник и нормальную видеокарту. Выбор был не особо велик: мыть машины, собирать бутылки или раздавать флайеры. Все, естественно, с оглядкой, незаконно. Детский труд, и все такое. Собирать бутылки я брезговал, да и алкашей-бомжей боялся. Листовки распространять — скучно. И я выбрал мойку. О сложностях вспоминать неохота, всякое было. Но деньги, пусть и небольшие, стали для нас с мамой неплохим подспорьем.

А спустя несколько лет объявился папаша. И с ходу опровергнул мамины теории о милостях судьбы. Неудивительно, что когда он меня нашел, мне снесло крышу. Я не сразу понял, им двигали отнюдь не нежные родительские чувства, а расчет. Что-то он там не поделил с родственниками и, чтоб не ставить под угрозу бизнес, вовремя вспомнил, где-то у него есть вполне себе готовый отпрыск. Незаконный, но это дело поправимое. Пара сотен на лапу крючкотворам — и вот уже у меня новая фамилия.

Он объявился аккурат в мое восемнадцатилетие. Миллионер, меценат, владелец it-компании, разрабатывающей программное обеспечение для авиакомпаний. Мама возражала, чтобы он забрал меня к себе, но что она могла сделать? Конечно, папочка понимал, что, прежде, чем вводить меня в курс дела, нужно дать мне возможность перебеситься, насладиться внезапно свалившимся богатством, чтобы потом я смог достойно принять на себя груз семейного бизнеса.

Приставил ко мне Отто, и началось наше веселое путешествие по миру. Мы меняли лимузины на яхты, а яхты — на легкие частные самолеты. Останавливались в самых экзотических уголках, куда уже успели дотянуться отцовские амбиции. Мне ненавязчиво давали понять, что у роскоши есть изнанка, и чтобы управлять махиной, мне нужно многое узнать. Но, честно говоря, я учиться не спешил. Предпочитал жадно впитывать новые впечатления, купался, загорал, дегустировал экзотические блюда, тусил с девочками в ночных клубах. Три года потратил на развеселое бездумное существование. И вот, привет, заснул в самолете, а проснулся на острове.

Наконец, я смиряюсь. Нет, вовсе не с тем, что мне выпал жребий стать новым божеством неведомого мира. Всего лишь с тем, что с острова я не выберусь и самостоятельно не пойму, что делать дальше. И когда на берегу появляется Бриз, на которого я уже успел пару раз наорать от души, срывая злость, я даю понять, что готов, наконец, его выслушать.

Бриз довольно убедительно демонстрирует мне, что я не сплю, не схожу с ума и не стал жертвой злобного розыгрыша. Он появляется и исчезает мгновенно, обращаясь в ветер. И вновь повторяет, что я и впрямь живу в другом мире и мне суждено стать его новым Смотрителем.

— Богом, что ли? — уточняю я.

Бриз скептически смотрит на меня:

— Богом? Ты создал этот мир? Небо и землю? Людей?

— Нет.

— Тогда ты не бог. В нашем мире, Мико, сложная иерархия. Бог велик и всемогущ, и именно поэтому не может взаимодействовать с людьми. Когда-то, на заре времен, он создал наш мир и самоустранился. И вмешался в его развитие лишь раз, когда стихии воевали за первенство и едва не привели мир к гибели. Тогда наш Творец и создал культ Смотрителей, тех, кто станет посредниками между людьми и стихиями изначальными и их духами.

— Духами? — память услужливо подсовывает мне картинки из компьютерных игр: каменные монстры, феи в струящихся нарядах…

— Стихийными духами. Я — один из них.

— А я, значит, Смотритель? Над стихиями?

— Над воздушной стихией, Мико. Ты повелеваешь ветрами, можешь вызывать и усмирять бури и шторма. Сможешь, — поправляется он, — когда постигнешь силу.

— И какие бонусы мне полагаются по статусу?

— Бонусы? — Бриз недоуменно морщит лоб.

Ах, да, откуда волшебному существу знать сленг современного бизнеса?

— Особенности, дары, привилегии.

— Ты становишься неуязвим для любых болезней. Тебя нельзя ранить или убить…человеку.

Сложно не заметить паузу.

— А не человеку?

Бриз отводит взгляд:

— Кроме тебя, Мико, есть еще Смотритель Огня и две Смотрительницы — Воды и Земли. Все одинаково сильны, кроме тебя сейчас. Так что, вздумай кто из них замыслить против тебя недоброе, они могут причинить тебе вред.

Замечательно. И что мне теперь, воду не пить, костер не разводить? Запереться в своем белой башне и ждать нападения? Но Бриз настроен оптимистично:

— Тебе не о чем тревожиться, Мико. Если нарушится равновесие, пострадают все. Поэтому остальные дождутся, пока ты вступишь в силу.

— А если я откажусь?

Готов поклясться, что в его светлых глазах мелькает раздражение, человеческая эмоция, неуместная для воздушного существа, коим он вроде является. Но тут же лицо его становится безмятежным.

— Тогда, к моему большому сожалению, тебя признают недостойным высокого жребия и призовут нового преемника. А тебя… — он делает красноречивую паузу — отправят к местным жителям, лишив памяти обо всем, что ты здесь увидел.

— То есть, не убьют? — уточняю я с надеждой.

— Не убьют, — соглашается он, — но, подумай сам, какой смысл в том, чтобы променять жизнь Смотрителя на удел простого смертного?

Если честно, я уже начинаю путаться во всех этих закономерностях. Интересно, нет ли здесь какой-нибудь книги, что ли, с подробным описанием мироустройства? Погуглить не на чем? В любом случае, обсуждать тему возможного противостояния с неведомыми мне Смотрителями больше не хочется. Вернемся к приятному.

— А что еще я смогу?

— Ты научишься переходить из материального тела в состояние своей стихии.

— Летать?

— Можно сказать и так. Ты просто становишься потоком, средоточием воздушной сущности.

— И буду жить долго и счастливо. Стоп. Так что, я становлюсь бессмертным?

Бриз пожимает плечами:

— Долголетие тебе гарантировано. Насчет бессмертия не могу сказать точно. Пока еще ни один из твоих предшественников не задерживался здесь дольше, чем на несколько веков.

Для меня это все равно, что вечность. Когда я смотрел фильмы или читал о бессмертии, там лейтмотивом звучала мысль, что все рано или поздно приедается, а вся прелесть жизни именно в ее ограниченности, конечности. Только зная, что умрем, мы можем наслаждаться тем, что нам дано — дышать, любить, путешествовать. Но сейчас перспектива невероятно долгой жизни, где смерть — не более, чем пустой звук, представляется мне весьма радужной. И только потом до меня доходит, что сказал Бриз.

— А куда же делись мои предшественники? Ну, кроме того, что сбежал. И куда он, собственно, сбежал? И почему сбежал, если все так радужно, как ты расписываешь?