— Кому это — всем?

— Всему человечеству, — быстро отвечает Бриз. — Мико всеведущ в том, что ему подвластно, но лишь женщине дарована великая честь получать знамения от Сомнии. Можно гасить бурю, но проще будет не допустить ее появления. Без знамений ему сложно, но сам он никогда не попросит о помощи.

Вроде он все правильно говорит, но мне как-то тревожно. Кто он такой, чтобы так неуважительно обсуждать дела Мико? И почему он считает себя вправе советовать мне, как поступить? Да, я хочу, чтобы на острове был храм, но прошло бы время и, возможно, я рискнула попросить бы об этом сама. А сейчас, когда меня подталкивают к этому решению, во мне невольно поднимается чувство протеста. От радости прогулки не остается и следа. И сейчас присутствие Бриза рядом мне неприятно.

А он неожиданно склоняется в резком поклоне так, что полы просторного балахона расходятся, обнажая его тонкие руки с бледной, тонкой, как у девушки кожей. На лицо падают светлые пряди.

— Прости!

— Я не понимаю…

— Я напугал тебя своевольными речами. Я не вправе открывать тебе все, что связывает меня с Мико, но, поверь, все, что я говорю и делаю, все только ради его блага. Мико — великий Смотритель, но ему сложно осваиваться в чужом мире. Я не смею настаивать, просто подумай над моими словами и не сочти за дерзость! И, прошу, не передавай Мико нашу беседу, он только разозлится.

Теперь я окончательно запуталась. Мне хочется верить этому милому юноше, но меня не оставляет ощущение, что говоря с ним о Мико, я переступаю невидимую запретную черту. В то же время он невольно зародил во мне желание, от которого теперь не так просто будет отделаться. Я уже вижу, как взмывают к небу резные мраморные колонны, как серебрится под светом лун алтарь, как рассыпается по чашам жемчуг… Как же мне не хватало этого! Даже ради памяти отца я не готова отступиться от покровительства Сомнии.

— Давай вернемся, — говорю я, сознательно не давая ответа, и Бриз послушно разворачивается.

Обратно мы идем в полном молчании, в сопровождении отчаянного треска цикад и птичьего пения. Совенок, будто почуяв напряженность, возникшую между нами, то и дело перехватывает мое плечо острыми коготками и вскидывает крылышки. На пороге Бриз вручает мне букет, но в дом не просится. Склоняется опять:

— Мне бесконечно жаль, Нира, если я чем-то задел или оскорбил твои чувства. Поверь, я хотел только блага, но готов смиренно понести наказание!

— О чем ты?! — пугаюсь я.

Бриз вскидывает на меня глаза. Они у него светлые-светлые, лишь по краям радужки растворилась бледная голубизна.

— Ты — жена Смотрителя, Нира. Тебе дана власть решать судьбу тех, кто вверен ему.

Да? А я-то думала, что я — лишь одна из вверенных власти…Не знаю, какую цель преследовал Мико, направляя ко мне Бриза, но теперь я вообще ничего не понимаю. И тут по спине ползет холодный предательский страх. А что, если это проверка, такая же, как устроила жрица в ночь знамения? Может, таким способом Мико хочет выведать, что я думаю о нем и что намерена делать? Если Бриз хотел успокоить меня, то у него не получилось. Моя подозрительность лишь усиливается.

— Я не скажу Мико. Но и тебе мне нечего сейчас сказать, прости! Светлого вечера! — и поспешно ухожу в дом.

А там, стряхнув совенка с плеча, бросаюсь на кровать и даю волю слезам. Я хочу простоты и ясности! Мне не нужны ни власть, ни воля, мне нужно лишь человеческое тепло и участие! Но что мои простые женские желания в сравнении с великими делами, что вершит Мико. Разве тот, кому подчиняются ураганы и смерчи, снизойдет до моих слез! И вновь подступает мучительное одиночество и глухая тоска. Как я хочу поговорить с кем-нибудь! Пошептаться с Ивеей, пожаловаться отцу, прижаться к маме. Какая из меня жрица? Какая из меня нареченная? Я — глупая растерянная девчонка, которой просто хочется любви. Стоит мне пробыть без Мико всего день, и страхи возвращаются. Я думала, что теперь ожидание будет наполнено тихой радостью и предвкушением, но беседа с Бризом возвращает меня к состоянию растерянности и уныния. Как же сложно засыпать, не слыша привычных шагов за стеной!

МИКО

На этот раз я решаю, что прибуду к храму первым, но на ступенях его уже поджидает Терра. Скрывая легкую досаду, приветствую ее, а Терра оживляется:

— Хорошо, что ты прилетел сейчас, Аир. На правах старшей я хотела побеседовать с тобой до того, как прибудут остальные.

Так-так, и о чем же, интересно пойдет у нас речь? Неужели мои дурные предчувствия оправдываются?

— Прежде, чем обвинять тебя в чем-либо, я хочу получить ответ. Не так давно на границах наших владений произошла стычка между людьми разных племен. Есть жертвы. Это печально, но нас не касается то, как смертные решают свои дела. Но вот еще что — ровно в том месте слишком изменился рельеф местности. Мне сложно было не заметить это, ведь ущелье многие века использовали как торговый путь между побережьем и срединными землями. И я знаю, что ничего не собиралась менять. А теперь там — идеально отшлифованная прямая дорога, и только одной стихии было подвластно это сделать — твоей. Сам по себе новый рельеф безопасен, но я хочу понять, связаны ли эти два события: гибель людей и перемены в ущелье. И, если да, то каким образом.

Ну, вот. Я-то, наивный, расслабился, уже почти забыл об этом случае, уверенный, что мне все сошло с рук. А теперь чувствую себя, как нашкодивший школьник перед классной дамой! Терра смотрит на меня спокойно, и я понимаю, что она уже знает правду, вне зависимости от моего предстоящего ответа. Тогда к чему эти вопросы? Предостережение, что ей все известно? Может, она дает мне время подготовиться до того, как вопрос будет вынесен на общее рассмотрение? Не зря же она обмолвилась, что хочет поговорить до прибытия Игниса и Акве. И я решаюсь:

— Да, связаны. Я случайно был там в ту ночь и видел, как разбойники напали на караван. Одному из людей удалось спастись, я…устроил обвал, чтобы отгородить его от преследователей и выровнял ущелье, чтобы увеличить его шансы добраться домой. А потом… потом улетел. И не знаю, что с ним сталось.

Терра мрачнеет:

— А не подумал ли ты о том, что обвал преградил путь, нарушив сообщение между двумя странами? Прерваны торговые и дипломатические связи. Это куда более серьезное вмешательство, чем помощь одному из людей.

Вот осел! Кто мне мешал вернуться и разровнять обвал? Но, увлеченный собственными истериками, а потом — появлением Ниры, я совсем забыл о том, что натворил! Значит, моя вина не в том, что я помог одному, а в том, что нарушил заведенный порядок сообщения! Но ответить я не успеваю, потому что земля содрогается, вскипает, и на склоне появляется Игнис, а спустя мгновение на берег выплескивается Акве.

Терра приветствует их и, кинув на меня грустный взгляд, качает головой. Похоже, разбора полетов мне не избежать, но мне почему-то не страшно. Может, потому что необратимых последствий не произошло? Подумаешь, посидят срединники пару месяцев без жемчуга и соли, а побережники подъедят запасы зерна! Все решаемо! Вернусь, и сразу же исправлю содеянное!

Мы проводим традиционный ритуал у алтаря Сомнии и слияние, после которого, собственно, все уже в курсе дел. Игнис смотрит на меня безучастно, а вот Акве — заинтересованно, словно не ожидала, что я так скоро оступлюсь. Терра все же повторяет им историю и предоставляет мне возможность все объяснить, что я и делаю, а также спешу уверить, что исправлю ситуацию.

Терра качает головой:

— Дело ведь не в том, Аир, что ты раскаешься и исправишь содеянное. Дело в том, что ты вообще не имел права вмешиваться, нарушая договор. Ты обязан гасить шторма и сдерживать камни, облегчая смертным их участь, а не наоборот. Последствия, конечно, ты исправишь, но должен понести наказание за содеянное, чтобы не повторить ошибок вновь.

Так, услышанное обнадеживает. По крайней мере, с моей почетной должности меня не уволят, отделаюсь выговором или штрафом. Меня не оставляет ощущение, что все происходящее — хорошо поставленный спектакль, исход которого известен всем актерам. И моя задача — не подвести, качественно исполнив свою роль.