Брам поднимает Ноэля на руки и останавливается у крыла.

— Брам тяжёлый, — сообщает он дракону.

Дракон фыркает. Брама снова обдаёт паром, и Брам лезет наверх.

Сайлас поднимается следом, прижимая сумку к груди.

— Об этом в трактатах пишут мало, — говорит он сверху. — Придётся написать самому.

Тиан подсаживает Лиана. Лиан хватается за гребень на драконьей спине и смеётся.

Я забираюсь последней, по крылу, к основанию шеи, где чешуя мельче. Сажусь верхом. Чешуя под бёдрами горячая, и жар поднимается по мне от колен до самого горла. Я обхватываю его шею и прижимаюсь к ней щекой. Под чешуёй бьётся огромное сердце.

— Домой, Корвин, — говорю я ему в чешую.

Дракон отталкивается от камней. Площадь, Колодец и мокрый костёр проваливаются вниз, а обе луны вдруг оказываются совсем близко.

Над нашим домом Корвин закладывает круг и садится во двор, прямо на клумбу Агны. Крылом он задевает фонтан, и вода выплёскивается на ступени.

Агна выходит на крыльцо с лампой. Она смотрит на дракона, на Брама с Ноэлем на руках, на мальчика между Тианом и Сайласом. Потом на меня.

— Мы уезжаем, Агна.

— Надолго, Госпожа?

— Насовсем, Агна.

Агна кивает и уходит в дом. Возвращается она в дорожном плаще, с узелком в одной руке и со связкой ключей в другой. Запирает дверь на два оборота, потом ворота, и прячет ключи в карман.

— Пусть казна ломает, — говорит она.

— Вы свободная женщина, Агна. Вы вправе остаться.

— Свободная женщина сама решает, куда ей лететь. — Агна оглядывает дракона снизу вверх. — Брам, лимонное дерево.

Брам передаёт Ноэля Сайласу, уходит в дом и выносит кадку с лимонным деревом. На ветке качаются два лимона.

— Это дерево стоит дороже Ноэля, — слабо говорит Ноэль.

— Потому и берём, — отвечает Агна и лезет на крыло.

Город уходит назад. Под нами тянутся поля, потом леса, потом встают горы, и снег на вершинах светится под лунами. Луны расходятся: большая уплывает на восток, малая на запад.

Ветер выдирает из моей причёски последние шпильки и забирается под кружевной ворот. Спину студит высота, а спереди греет дракон. Я ложусь ему на шею плотнее.

Брам зажмурился ещё над городом и держит глаза закрытыми до самых гор. Сайлас считает пульс у Ноэля, шевеля губами. Агна обнимает кадку. Лиан спит, уткнувшись брату в бок, а Тиан смотрит вниз, на горы, и улыбается.

— Госпожа, — зовёт сзади Ноэль. — Здесь можно петь?

— Пой.

Он тихо поёт. Ветер уносит слова, а мелодию оставляет мне.

Рассвет застаёт нас над перевалом. Солнце поднимается слева, и снег под ним розовеет. За перевалом открывается фьорд. Вода в нём тёмная, а скалы над водой отвесные.

На скале над фьордом поднимается замок. Серые стены, четыре башни, и над самой высокой бьётся знамя с тремя ломаными линиями. Ту же руну я целовала у Корвина под ключицей.

На стене трубит рог. Ему отвечает второй. Люди высыпают во двор.

Дракон садится, и камни двора вздрагивают у него под лапами. Мы съезжаем по крылу. Брам открывает глаза, едва ноги у него касаются камня.

Дракон складывает крылья и начинает уменьшаться. Крылья втягиваются в спину. Шея и когти укорачиваются, чешуя светлеет и становится кожей. Через десять ударов сердца посреди двора остаётся мужчина. Он упирается ладонью в камень и поднимается, и от его голой спины в холодном воздухе валит пар.

Без одежды при дневном свете я вижу его впервые. Солнце ложится ему на плечи, на рубцы, на впадину вдоль позвоночника. На шее белеет полоса, там, где семь лет давил ошейник. Я смотрю, и смотрю, и забываю, что во дворе полно людей.

Корвин поднимает голову и ловит мой взгляд. Уголок рта у него ползёт вверх. Он видит, куда я смотрю, и даёт мне смотреть.

Агна снимает с плеч шерстяную шаль и протягивает её Корвину, глядя в небо.

Корвин обматывает шаль вокруг бёдер. Наследник Севера встречает свой народ в шали Агны.

Из толпы выходит седой мужчина с бородой до пояса. На поясе у него связка ключей. Ключей у него больше, чем у Агны. Агна это замечает и ведет бровью.

Мужчина кладёт ладонь на сердце и долго говорит что-то на северном языке, и голос у него ломается на середине. Корвин отвечает ему на том же языке, где все звуки твёрдые. Потом обнимает старика, и старик плачет ему в плечо.

— Торвальд, — говорит мне Корвин. — Он учил меня держать меч. Последние семь лет он держит замок и ждет меня.

Брам оглядывает людей у стен. Мужчины здесь ходят с голыми шеями, а женщины носят мечи на поясе наравне с ними. Брам опускается на колени, по привычке, прямо на камни.

Торвальд смотрит на него с недоумением.

— В горах все ходят с прямой спиной, Брам, — говорит Корвин.

Брам поднимается. Но по-прежнему ничего не понимает.

***

В тот же час в большом зале у очага я снимаю со своих рабов ошейники.

Глаза у меня слипаются, но с этим уроком я и так опоздала на месяц. «Сначала научитесь удерживать, — сказал мне Корвин в галерее, у окна в сад. — Отпускать будете потом». Удерживать я научилась. Отпустила сегодня.

В очаге горит целое бревно. Вдоль стен висят щиты, лавки застелены волчьими шкурами. Люди замка собираются у дверей и ждут.

Мои мужчины выстраиваются передо мной в ряд: Брам, Сайлас, Тиан. Ноэля Брам усадил на лавку, и Ноэль держится за перевязь здоровой рукой. Лиан прижимается к брату.

Трое опускаются на колени, по привычке. Ноэль пробует сползти с лавки следом, и Сайлас ловит его за здоровое плечо.

— Встаньте, — говорю я.

Они встают.

Корвин вынимает нож из-за пояса Торвальда и протягивает мне рукоятью вперёд. На Корвине уже северная рубашка, ворот расстёгнут, и руна под ключицей видна всему залу. Пальцы наши встречаются на рукояти, и он задерживает мои на удар сердца дольше, чем нужно.

Я режу себе ладонь по старому рубцу. Третий раз за месяц. Галина Петровна назвала бы это системой.

— Кровью Матери отпускаю свой Дом, — говорю я. — Каждый из вас теперь принадлежит сам себе.

Мои слова слышны до самых балок.

Сначала я подхожу к Браму. Он первым встал на мою сторону, пусть первым и уходит на волю. Брам смотрит на меня сверху вниз и задерживает дыхание. Я прижимаю ладонь к белому камню у него под кадыком. Камень вспыхивает и гаснет. Ошейник щёлкает и падает, и Брам ловит его на лету.

Он трогает голую шею огромной ладонью. Потом смотрит на ошейник у себя в руке. Уши у него краснеют.

Сайлас запрокидывает голову и подставляет шею сам. Ошейник падает ему в ладонь. Сайлас трогает горло двумя пальцами и шевелит губами.

Тиан дрожит. Я прижимаю ладонь к его камню, и он закрывает глаза.

— Простите меня, Госпожа, — шепчет он.

— Все в прошлом.

Ошейник падает к его ногам. Лиан поднимает его и разглядывает погасший камень.

Перед Ноэлем я опускаюсь на колени у лавки. Он улыбается мне, и улыбка у него дрожит. Камень гаснет под моей ладонью. Ошейник соскальзывает Ноэлю на колени, и Ноэль смеётся и плачет одновременно.

Торвальд у двери вытирает глаза кулаком.

Через весь зал на меня смотрит Корвин. Торвальд дважды о чём-то его спрашивает и оба раза остаётся без ответа.

Сайлас кладёт свой ошейник на стол, к остальным.

— Мужская половина дома посовещалась, Госпожа, — говорит он. — Спор вы выиграли. По условиям каждый из нас говорит, чего хочет. Сам.

Брам выходит вперёд первым.

— Брам хочет стеречь порог, — говорит он. Потом думает. — За жалованье.

— Капитану стражи положено три серебряных в месяц, — говорит Агна.

Торвальд что-то возражает по-северному. Но Агна, похоже, уже освоилась.

Агна протягивает руку к Торвальду, а у того бровь ползет вверх. Потом, сам себе удивляясь, он отцепляет от пояса кошель и кладёт ей на ладонь. Агна отсчитывает на стол монеты и пересчитывает их ещё раз.

Уши у Брама краснеют до самой макушки.

Сайлас кладёт передо мной лист, сложенный вчетверо. Края у него истёрлись, бумага пахнет травами из его сумки. «Академия лекарей в городе, где мужчины могут учиться».