Он двигается всё быстрее, и шкура под моей спиной ползёт к очагу. Я кусаю его в плечо, туда, где сходятся рубцы. Корвин сбивается с ритма. Потом находит его снова. И снова сбивается.

Над фьордом гремит гром. Стекло в окне дребезжит.

— Смотри на меня, — хрипло велит он.

Я смотрю. Ритм ускоряется, и пульс у меня гонится за его дыханием. Без всяких Уз я слышу его громче, чем когда-либо: кожей, губами, бёдрами, каждым вдохом, который он делает вместе со мной.

Жар копится внизу живота и растёт с каждым его движением. Я впиваюсь пальцами ему в лопатки. Дыхание рвётся. Комната сужается до его глаз и огня в них.

— Корвин…

— Я с тобой.

Меня накрывает второй раз, сильнее первого. Я выгибаюсь ему навстречу и кричу его имя, и он отвечает глухим рыком у самого моего плеча. Тело его вздрагивает над моим, и за окном молния раскалывает небо над фьордом пополам.

Гром докатывается следом. Корвин опускается на меня всей тяжестью и дышит мне в шею. Пахнет грозой и нами.

Потом он говорит мне в плечо то северное слово, которое шептал в музыкальной гостиной и у камина.

— Переведи, — прошу я.

— Твой, — говорит он мне в губы.

Корвин засыпает, уткнувшись лицом мне в шею.

Гроза над фьордом стихает к утру.

Несколько месяцев спустя

В библиотеке замка теперь класс для занятий. У окна в кадке растёт лимонное дерево, и лимонов на нём четыре. Сайлас перед отъездом в академию велел поливать его чем угодно, кроме льдянки. Торвальд ходит смотреть на лимоны каждое утро. На Севере их видели только на картинках.

Утром я вхожу, и девять учеников встают. Впереди Дарин, бывший раб Ровены. Весной Великая Мать отпустила на Север мужчин из Дома Вейр, и Дарин пришёл через перевал с первым обозом. Теперь он поднимает глаза на каждого, кто входит. За ним трое внуков Торвальда. На задней парте Лиан и он уже нарисовал рыбу на крышке парты, на рукаве соседа и у себя на ладони. Рядом с Лианом за партой едва помещается Брам.

На доске мелом, крупно, с наклоном вправо: «Выйдешь за меня, Госпожа?»

Корвин ждёт у окна, у лимонного дерева, и смотрит на меня.

Я беру мел. Ниже пишу: «Да».

Лиан свистит. Дарин улыбается мне прямо в лицо. Брам хлопает так, что лимон падает с ветки, и за дверью охает Торвальд.

Через неделю из Империи приходит записка от Великой Матери: «Хочу посетить свадьбу».

Следом приходит письмо с рудников Вейр.

«Ссыльная Ровена Вейр просит сестрицу прислать шерстяные чулки. В нижней штольне сыро».

Рудники Вейр теперь работают на вольных рудокопах. Пленные северяне вернулись домой ещё весной, и на рудниках теперь платят серебром. Ровена живёт при рудниках в домике смотрительницы и раз в месяц пишет нам про сырость.

Агна вяжет ей три пары и отправляет с почтовым обозом через перевал. Все ключи от замка Агна забрала у Торвальда к концу первой недели. Последнюю связку Торвальд отстаивал три дня, потом сдался и теперь носит за ней корзину.

Сайлас пишет из академии каждый месяц. Он лучший на курсе. К свадьбе он отправляет банку мази от мозолей для Брама и рецепт от похмелья для драконов.

Свадьбу играем на берегу фьорда.

Платье на мне северное, с одной пряжкой на плече. Выбирал его Корвин.

Дракон Ульвар приехал за неделю до свадьбы. Он седой, борода у него потрескивает искрами, и когда он смеётся, у дам из свиты Великой Матери поднимаются волосы на висках. Асгейр держится рядом с ним, белая коса перекинута через плечо. Великая Мать Сейрен первой за семь веков перебралась через горы и теперь устроилась в кресле у самой воды, с тростью на коленях и с меховой накидкой на плечах. Брам в новом кафтане капитана стражи следит у столов, чтобы гости брали пироги по очереди. Тиан держит за руку Лиана, а Лиан держит пирог.

По северному обычаю жених дарит невесте хлеб и нож. Хлеб пёк Брам, с шафраном, всю ночь. Ошейник, который Брам всё-таки достал со дна фьорда, прибит у него на кухне над печью, и на нём висит половник. Нырял Брам три утра подряд, и Сайлас прислал ему за это из академии отдельное письмо, целиком из ругательств.

Корвин подаёт мне нож рукоятью вперёд, на обеих ладонях.

Я беру нож и режу хлеб. Первый ломоть я отдаю ему.

Корвин наклоняется к моему уху.

— Теперь вся твоя одежда будет с пряжками вместо пуговиц, — говорит он. — Так проще снимать.

— А как же ступени?

— Сорок поцелуев ты получишь всё равно. — Он трогает пряжку пальцем, и по моему плечу пробегает искра. — Считать будешь вслух.

До спальни нам ещё три тоста.

Ноэль поёт на камнях у самой воды. Рука у него зажила, на плече остался белый след. Дракон подарил ему лютню, северную, с семью струнами. Шляпа у его ног полна меди. Каждую монету Ноэль поднимает к свету и разглядывает.

На третьем куплете из драконьей свиты выходит девушка. Она рыжая, коса у неё до пояса, а за спиной меч в простых ножнах. Девушка бросает в шляпу серебряную монету.

— Третий куплет ты спел фальшиво, — говорит она. — Завтра споёшь его мне ещё раз. Плачу щедро.

— За песню? — спрашивает Ноэль.

— А за что ещё?

Она уходит к свите, и коса качается у неё за спиной.

Асгейр рядом со мной хмыкает в бороду.

— Внучка, — говорит он.

Ноэль долго смотрит ей вслед и забывает доиграть аккорд.