— По договору северяне ходят в Империю свободными, — говорит Корвин. — Сайлас теперь северянин.

— С каких пор? — Сайлас поднимает бровь.

— С этого утра.

Торвальд ищет перо, но Агна находит его раньше.

«Север ручается за лекаря Сайласа. Он знает все яды Империи и лечит от них лучше всех лекарей».

Корвин прижимает большой палец к бумаге рядом с подписью. Под пальцем трещит искра, пахнет палёной бумагой, и на листе остаётся выжженная руна, три ломаные линии.

Сайлас читает письмо дважды, слева направо и сверху вниз.

Прячет письмо за пазуху.

Тиан достаёт букварь. Я вынимаю из кармана страницу с рыбой, мятую, с серым пятном от пепла в углу, и вкладываю её на место, после «хлеба». Тиан разглаживает её ладонью.

— Я хочу, чтобы Лиан читал, Госпожа.

Лиан наклоняется над букварём и разглядывает рыбу.

— Башмак? — спрашивает он.

— Рыба, — хором отвечают Тиан, Брам и Ноэль.

— А вы, Ноэль?

Ноэль поправляет перевязь.

— Я хочу петь, Госпожа. Для всех.

— Хорошо, — говорю я.

Агна вытирает глаза рукавом.

— А вы, Агна? — спрашиваю я. — Чего хотите вы?

Агна смотрит на пояс Торвальда и мнется.

— Ключи от этого замка, Госпожа, — наконец решается она.

Торвальд хватается за связку обеими руками. Корвин смеётся, запрокинув голову.

— Сдавайся сразу, Торвальд, — говорит он. — Я прожил с ней под одной крышей семь лет.

Сайлас поднимает кружку с горячим вином.

— Мы хотели сделать из вас настоящую Госпожу, — говорит он. — У нас получилось. Только правила вы написали свои.

Корвин смотрит на меня через стол. Взгляд у него тёмный, и щёки у меня вспыхивают при всём зале.

***

Сплю до заката, в комнате, которую Торвальд называет гостевой. Корвин, проходя мимо, называет её ошибкой Торвальда.

Пока я сплю, Агна отстирывает с зелёного платья кровь и сушит его у очага. На закате она застёгивает на мне все сорок пуговиц.

— Здесь носят шерсть, Агна.

— Шерстяное ещё пошить надо.

Агна разглаживает кружево на вороте и уходит, позвякивая ключами. Связка у неё на поясе за день потолстела вдвое.

Я поднимаюсь на самую высокую башню, под знамя. Ветер здесь сильнее, чем на площади, и пахнет снегом и морем. Внизу темнеет вода фьорда. На юге, за горами, осталась Империя.

Семь лет Корвин смотрел с моей крыши на север. Теперь я смотрю с его башни на юг.

Где-то за Гранью прошлой ночью замолчал монитор. Сочинение Ершов, надеюсь, дописал.

За спиной скрипят ступени.

Корвин поднимается на площадку и садится рядом со мной на зубец стены. На нём северная рубашка и плащ с серым мехом. Ворот расстёгнут, на шее белеет полоса. Я смотрю на юг. Он смотрит на меня.

Корвин забирает мою руку в ладони. Пальцы у меня ледяные, и под его ладонями они оттаивают по одному. Он снимает свой плащ накидывает его мне на плечи.

Свободной рукой я достаю из рукава ошейник и протягиваю ему.

— Ты забыл.

Корвин взвешивает ошейник на ладони. Потом размахивается и бросает его с башни. Далеко внизу всплёскивает вода.

Он поворачивается ко мне.

Целует меня, и поцелуй этот солёный от ветра с моря. Я цепляюсь за мех на его плаще и тяну его ближе. Корвин отрывается первым и дышит мне в губы.

— Торвальд приготовил мне гостевую комнату, — говорю я.

— Торвальд ошибся.

***

Спальня Корвина занимает весь этаж под площадкой. В очаге трещит огонь, перед ним брошена медвежья шкура. Окно смотрит на фьорд. В углу, в каменной чаше, вырубленной прямо в скале, курится вода. Источник бьёт из глубины горы, и вода в нём горячая круглый год.

Корвин останавливается у двери.

— Позови, — говорит он.

— Иди ко мне, Корвин.

Он обходит меня, и его дыхание касается моего затылка.

— Девятая ступень, — говорит он. — «Шнуровка».

Первая пуговица поддаётся. Корвин целует кожу под ней, у самых волос. Вторая. Губы спускаются вдоль позвоночника, пуговица за пуговицей, и каждый поцелуй прошивает меня до кончиков пальцев.

На двадцатой он тихо ругается по-северному.

— Кто шил это платье? — рычит он мне в лопатку.

— Терпение, — говорю я. Голос у меня срывается.

Колени подгибаются. Корвин ловит меня за талию и держит.

— Тридцать девять, — считаю я. — Сорок.

Платье с шелестом падает к ногам.

Я разворачиваюсь и тяну с него рубашку. Руна под ключицей вспыхивает синим, едва я касаюсь её пальцами. Я поднимаюсь на носки и целую белую полосу у него на шее.

Корвин вздрагивает всем телом и закрывает глаза.

Я целую полосу ещё раз, медленно, от края до края. Под моими губами колотится жилка.

Он ловит мою ладонь и прижимает к груди, слева. Сердце бьёт мне в ладонь.

Корвин наклоняется к моему лицу. Я тянусь навстречу, и он подхватывает меня на руки.

— Терпение, — говорит он и несёт меня к чаше.

В первую ночь я очнулась в воде, среди лепестков, а Корвин ждал на коленях у края и протягивал мне плеть. Сегодня он шагает в воду вместе со мной.

Вода горячая и поднимается мне до груди. Корвин усаживает меня на подводную ступень и опускается рядом. Между нами клубится пар. Наконец он целует меня в губы. Потом в шею. Потом в ключицы, и с его волос мне на грудь стекает вода. Он слизывает каплю с соска, обводит его языком, и спина у меня выгибается. Я запускаю пальцы ему в мокрые волосы и держу.

Его ладони уходят под воду. Скользят по бёдрам вверх, разводят их и задерживаются на внутренней стороне, там, где кожа тоньше всего.

Без Уз я учусь читать его заново. По дыханию, которое сбивается, когда я выгибаюсь. По пальцам, которые дрожат у меня на бёдрах. По тому, как он сглатывает, когда я развожу колени шире.

Пальцы находят меня под водой. Кружат медленно. Замирают всякий раз, когда я подаюсь навстречу.

— Корвин…

— М?

— Ты опять издеваешься.

— Учусь у лучших.

Я дёргаю его за волосы. Он смеётся, ловит мой взгляд и держит. Пальцы скользят глубже. Вода вокруг нас идёт кругами. Я цепляюсь за его плечи, за край чаши, снова за плечи. Меня выгибает у него в руках, и его имя я выкрикиваю прямо в пар. Каменные стены возвращают его мне дважды.

Корвин прижимается лбом к моему лбу и ждёт, пока я снова начну дышать.

Потом поднимается из воды вместе со мной. Вода бежит с нас ручьями. Он опускает меня на медвежью шкуру у очага, и от наших тел в тёплом воздухе поднимается пар.

Я упираюсь ладонью ему в грудь.

— На спину.

Корвин перехватывает моё запястье и целует его там, где бьётся пульс. Потом прижимает мою руку к шкуре.

— В другой раз, госпожа.

— Это приказ.

Уголок рта у него ползёт вверх.

— Сегодня я его ослушаюсь.

Он нависает надо мной и целует, пока у меня не кончается воздух. Потом губы уходят ниже. Горло. Ямка между ключицами. Грудь. Живот, который вздрагивает под его губами. Косточка бедра.

На пальцах у него трещат искры. Мех подо мной дымится, по комнате ползёт запах палёной шерсти.

Он прикусывает кожу у меня на бедре.

Я тяну его за волосы обратно к себе.

— Иди ко мне.

Этот приказ он выполняет сразу.

Корвин поднимается надо мной и заводит мои запястья над головой. Держит так сильно, что я не могу высвободиться.

Он входит в меня медленно. Замирает. Ждёт.

Зрачки, и в каждом горит очаг. На стене за его спиной, в свете огня, на миг раскрываются крылья. Тень от них накрывает нас обоих.

Он начинает двигаться. Там, где проходят его ладони, у меня на коже вспыхивают искры. Каждая колет и тут же тает теплом. Я смеюсь ему в губы. Потом забываю, над чем смеялась.

Он растягивает каждое движение. Отступает почти до конца и возвращается ещё медленнее, и дыхание застревает у меня в горле.

— Корвин…

— Проси.

Госпожа Иссара Вейр умела только приказывать. А я прошу.

— Пожалуйста.

Терпения у него хватает ровно на один вдох. Корвин отпускает мои запястья, и я обхватываю его руками, ногами, всем телом. Корвин шипит сквозь зубы. Ногти находят рубцы у него на спине. Он рычит мне в шею, и рык прокатывается сквозь меня до самых пяток.