Ноэль за моей спиной ворчит: «Вот предатель». Сайлас кладёт ладонь на сумку.

— Что скажете, леди Иссара? — спрашивает Ильва.

— Скажу, что этот раб сбежал от меня к моей сестре, Мать. А его брат томится у моей сестры в нижней штольне. — Я смотрю Ильве в глаза. — И именно поэтому он вынужден всё это говорить.

Ровена улыбается.

— Рабы бегут от мягких хозяек, сестрица. Об этом знает весь рынок.

Ильва поднимает посох.

— Обычай рассудит. Узы слушают кровь истинной Госпожи, а пришлую душу сбрасывают в колодец. Испытание Узами, леди Иссара. Любой ваш раб исполнит ваш самый ужасный приказ, и Обычай вас признает. Приказ называет обвинитель.

— А если он не сможет исполнить?

— Леди Иссара, если вы настоящая Госпожа, то раб не сможет противиться. Хочет он или нет, но его тело все сделает за него. Если же вы пришлая… Тогда, возможно, я дарую вам милость, и вы полетите прямиком в колодец, а там как повезет. Или можем просто отправить вас на костер. А если откажетесь, то варианта с колодцем у вас не будет. Не думала, что вам нужно объяснять простые вещи.

— Рабы мои, Мать, — говорю я. — И приказываю им я.

— Приказывает обвинитель. Так велит Обычай.

Все смотрят на Ровену. Ровена смотрит на Корвина и уголок ее губ ползет вверх.

Она достаёт из рукава фляжку, делает глоток и прячет её обратно.

— Пусть северянин перережет себе горло.

Я резко выдыхаю.

Ноэль выходит у меня из-за спины.

— Прикажите мне, Госпожа. Я сделаю это за него.

— Приказ для северянина, — говорит Ильва, глядя мимо Ноэля.

Сайлас ловит Ноэля за рукав и оттаскивает назад.

Площадь замолкает. Асгейр поднимается из-за стола. Великая Мать перестаёт постукивать пальцем по трости.

Слева от меня стражницы зажигают факелы у сложенных дров. Справа Асгейр нависает над договором, и ладонь его прижимает бумагу. Я оглядываюсь на южную улицу. По ней тянутся одни паломницы со свечами. Брам задерживается на рудниках девятый день, и мы до сих пор ничего не знаем о его судьбе.

Откажусь, и меня сожгут на этих дровах, а мужчин моего Дома отправят на Отбраковку. Прикажу, и наследник Севера умрёт на глазах у Асгейра. Почему-то я была уверена, что Корвин сделает это для меня. Он же отчаянный.

Ровена выигрывает при любом моём ответе.

Я перевожу взгляд на Великую Мать. Сейрен смотрит на меня.

— Обычай здесь решает Мать Ильва, — говорит она. — А вы помните, о чём я просила вас на балу, леди Иссара.

«В Ночь Двух Лун приходите к Колодцу пораньше. Мне там понадобится кто-нибудь, кто мне симпатичен».

Сейрен снова постукивает пальцем по трости и ждёт.

Корвин склоняет голову к моему плечу. Его дыхание касается шеи над кружевным воротом, там, где прячется след его зубов.

— Прикажи, — говорит он так тихо, что слышу его одна я.

Стражница кладёт на край Колодца нож.

Корвин берёт его. Он опускается на колени у моих ног и приставляет лезвие к горлу над ошейником.

— Прикажите, Госпожа, — говорит он теперь громко. — Так вы спасёте остальных.

Лезвие касается кожи над ошейником. Выступает капля крови и скатывается к серому камню.

— Прикажите, — повторяет Корвин.

Однажды он уже стоял передо мной на коленях при Ильве. «Сделайте это, Госпожа. Иначе завтра казнят нас всех».

За моей спиной вода в Колодце начинает светиться. Белый свет поднимается со дна и ложится мне на руки.

— Колодец видит пришлую! — Голос у Ильвы впервые дрожит. — Дорогу он открывает только пришлым!

Над площадью взлетает визг, веера захлопываются. Ровена прижимает ладонь к груди, и лицо у неё светлеет от счастья.

Я оборачиваюсь.

В воде белая комната. Кровать, капельница, монитор на стене. Монитор пищит, и писк разносится над площадью, раз в секунду. На кровати лежу я. Веснушки, морщинка между бровей, на лбу повязка.

Неужели я и правда еще жива?!

У кровати на стуле горбится Дима Ершов. Рыжая шапка у него на коленях, поверх шапки тетрадь. Он пишет, зачёркивает и пишет снова. Вверх ногами я читаю на обложке: «Сочинение. Ершов Д., 9 “Б”».

Ершов пишет сочинение. Сам.

На тумбочке тарелка с мандаринами и открытка. Открытку подписал весь девятый «Б», а в углу, мелко, расписалась Галина Петровна.

Вода поднимается над краем и касается моих пальцев. Она тёплая. Чтобы вернуться, мне нужно сделать только шаг.

И все станет как прежде.

Сердце бешено колотится. В горле ком.

Поверх белой комнаты в воде отражается Корвин. Он смотрит на меня снизу вверх, и нож у его горла дрожит.

Дима поднимает голову от тетради и смотрит на монитор. Потом снова склоняется над тетрадью. Почерк у него упрямый. Сочинение обязательно допишет.

Я убираю пальцы от воды.

Белая комната исчезает. Писк замолкает последним, и над площадью остаётся треск факелов.

Я поворачиваюсь к Колодцу спиной.

Возможно, я совсем обезумела, но иначе сейчас не могу.

— Остаюсь, — говорю я Корвину.

Корвин выдыхает. Нож у его горла перестаёт дрожать.

— Пришлая сама отвернулась от спасения, — говорит Ильва, и голос у неё снова мягкий. От этой мягкости у меня стынет кровь. — Значит, Обычай ждёт её приказа. Отдавайте его, леди. Или к вашим услугам дрова. Но если вдруг у вас получится… Мы примем вас в наш круг.

Ровена явно недовольна таким поворотом.

— Приказывай, сестрица, — говорит она.

И что теперь делать?

«Пусть северянин перережет себе горло». А на горле у Корвина семь лет висит ошейник.

Ключ от этого ошейника у меня.

А в Яме Узы открывала моя кровь.

— Хорошо, — говорю я. — Но это мой лучший раб и я хочу попрощаться.

Я опускаюсь на колени напротив Корвина, прямо в лужу у Колодца. Так мы оказываемся на одной высоте.

— Что ты делаешь? — одними губами спрашивает Корвин.

— Решаю задачу.

Я накрываю ладонью его пальцы на рукояти. Они ледяные, а мои горят. Я веду лезвие от горла вниз, к ошейнику, и сжимаю кулак на клинке. Корвин закрывает глаза. Неужели он и правда думает, что я собираюсь его убить?

Рубец из Ямы расходится. Боль короткая, а кровь щедрая. Она бежит по лезвию и капает на серый камень.

Камень пьёт её. Он вспыхивает белым, ярче Колодца, и в горле у меня начинает стучать второй пульс, быстрее моего.

Следом по Узам приходит всё остальное.

— Режь, Корвин, — говорю я. Голос у меня тихий. Но все затаились и слышно хорошо. — Режь то, что семь лет держит тебя за горло.

Корвин открывает глаза. Зрачки у него узкие.

Он поддевает лезвием край ошейника. Ошейник щёлкает и раскрывается, соскальзывает у Корвина с шеи и звенит о камни у моих колен.

Второй пульс в горле стихает. Остаётся только мой.

На шее у Корвина белеет полоса кожи.

— Теперь твой ход, дракон, — говорю я.

— Приказ назвал обвинитель! — Ильва бьёт посохом о камень.

— Обвинитель назвала горло, Мать. — Я поднимаюсь с колен. — Мой раб исполнил приказ. Узы послушались моей крови настолько, что отпустили. Покажите мне Госпожу истиннее, Мать.

— Порченый дом! — кричит Ильва. — Раб без ошейника!

— Мужчина без Госпожи вне закона! — Ровена выходит вперёд. — Любая женщина Империи вправе его убить!

Дамы с визгом шарахаются от Колодца. Стражницы перехватывают посохи.

Ровена поднимает руку. На ладони у неё собирается лунный свет. Целится она в Корвина.

Я шагаю вперёд и встаю между ними.

Свет срывается с её ладони.

Ноэль прыгает первым. Свет бьёт его в плечо. Золотая рубашка вспыхивает и чернеет, и Ноэль падает мне на руки.

— Госпожа, — говорит он. Губы у него белые.

От его плеча пахнет палёным шёлком. Я оседаю на камни и держу его голову у себя на коленях. Сайлас падает рядом, рвёт на Ноэле рубашку и зажимает рану ладонью.

— Пришлую на костёр! — кричит Ильва.

Меня хватают под локти. Ноэль выскальзывает у меня из рук, на руки Сайласу. Две стражницы волокут меня через площадь, и каблуки моих туфель чертят по брусчатке две полосы. Я выворачиваюсь, и одна из стражниц бьёт меня посохом под рёбра.