И я нигде не вижу Корвина.

Факел ныряет в дрова. Солома под поленьями вспыхивает, и жар бьёт мне в лицо.

Корвин с другой стороны площади. Так далеко!

Три стражницы обступили его у Колодца и бьют посохами, и с каждым ударом с наверший сыплется лунный свет. Корвин упирается ладонями в камни и выгибает спину. Руна под ключицей горит синим сквозь рубашку. На пальцах у него трещат искры, волосы поднимаются надо лбом.

С ясного неба над площадью гремит гром.

Рубашка лопается у Корвина на спине от ворота до пояса. Плечи раздаются, раздаются ещё, и из-под лопаток рвутся наружу две тёмные складки. Они разворачиваются с хлопком, и тень от них накрывает половину площади. По рукам бежит чешуя, чёрная, с синим отливом. Пальцы вытягиваются в когти и с хрустом входят в брусчатку. Шея удлиняется. Крик Корвина ломается на середине, уходит вниз, в грудь, и выходит оттуда рёвом.

Стражницы разлетаются в стороны вместе с посохами.

Дракон поднимается во весь рост. Крылья закрывают обе луны.

Огонь лижет мне подол. Стражница слева разжимает пальцы и пятится, глядя вверх. Правая вцепляется в меня крепче.

Дракон поворачивает голову. Глаза у него серые, с узкими зрачками, и они находят меня через всю площадь.

Один взмах крыльев. Ветер сбивает с ног правую стражницу и раскидывает горящие поленья. Когти смыкаются у меня на талии, и брусчатка уходит из-под ног.

Мимо проносятся крыши, факелы, белое лицо Ильвы. Потом подо мной снова камень, мокрый, у самого края Колодца. Дракон ставит меня на ноги и накрывает крылом.

Под крылом темно, и от чешуи идёт жар.

Я поднимаю руку и касаюсь его морды. Чешуя под ладонью горячая. Дракон закрывает глаза и прижимается ко мне ноздрями. Выдох у него долгий, до самых колен, и колени у меня подгибаются. Ошейник валяется на камнях, а подчиняюсь, похоже, теперь я.

В щель под крылом я вижу Ровену. Она снова поднимает руку, и на ладони у неё снова собирается свет.

Молния бьёт в камни между нами. Плита раскалывается надвое, меня обдаёт горячим ветром, и свет на ладони у Ровены гаснет. Вторая молния бьёт в посох Ильвы, и серебряные круги на навершии чернеют.

С ясного неба на площадь обрушивается дождь, крупными каплями. Костёр шипит. Факелы гаснут один за другим.

Асгейр выходит из-за стола. За ним поднимаются остальные послы.

— Кровь Ульвара! — кричит Асгейр. — Гроза Севера!

Трое северян опускаются на одно колено. Белая коса Асгейра ложится на мокрые камни.

Великая Мать смотрит на дракона. Потом на меня. Пальцы её спокойно держат трость.

С южной улицы доносится топот. Толпа раздаётся, и на площадь вбегает Брам. На плечах у него едет мальчишка, серый, весь в пыли, и с его щиколотки свисает обрывок цепи. Две стражницы рудников в серых плащах бегут следом, видят дракона и застывают у края толпы.

— Лиан! — кричит Тиан.

Мальчишка соскальзывает с плеч Брама и бежит через площадь, мимо стражниц, мимо Ровены. Тиан ловит его на бегу и падает вместе с ним на колени.

Брам подходит ко мне. Смотрит на Ноэля в руках у Сайласа, на ошейник на камнях. Потом задирает голову и долго разглядывает дракона. Дракон разглядывает Брама.

— Корвин? — спрашивает Брам.

Дракон фыркает. Брама обдаёт горячим паром.

Брам одобрительно цокает языком.

Тиан поднимается, держа брата за руку, и идёт к креслу Великой Матери. Там он снова встаёт на колени, перед Ильвой и Сейрен. Лиан держится за его рубашку обеими руками.

— Вино Госпоже подал я, — говорит Тиан, и голос у него дрожит. — По приказу леди Ровены. Флакон северянину под подушку я подложил тоже по её приказу. Мой брат сидел у неё в нижней штольне.

— Это всё? — спрашивает Сейрен.

— Я носил леди Ровене вести, Великая Мать. Про ужин за столом Госпожи, про рынок. Последняя весть была одна: Госпожа пришлая.

— Раб лжёт! — Ровена оборачивается к Ильве. — Раб скажет что угодно за своего мальчишку!

Я выхожу из-под крыла. Платье у меня в крови, Ноэля и моей. Дракон опускает голову у меня за спиной, и горячий выдох шевелит волосы на затылке. Даже драконом он умудряется дышать мне в шею.

Я подхожу к Ровене на расстояние вытянутой руки.

— Ровена, — говорю я. — Где и когда умерла Иссара?

— В купальне! — Ровена вскидывает подбородок. — В ту самую ночь, наедине со своим северянином!

Площадь молчит. Тиан поднимает голову.

— Что Иссара умерла в купальне, знали трое, — говорю я. — Корвин, я и тот, кто подал вино. Четвёртая только что сказала это вслух.

— Мне сказал раб! — Ровена кивает на Тиана.

— Про купальню я молчал, леди, — говорит Тиан.

— Тиан, — говорю я. — Какими словами леди Ровена отдала тебе приказ?

— «Когда Госпожа останется с северянином одна».

— Наедине со своим северянином, — повторяю я.

Рука Ровены дёргается к рукаву, к фляжке, и замирает на полпути.

Сайлас передаёт Ноэля Браму и поднимается с колен. Руки у него в крови. Он достаёт из сумки флакон тёмного стекла, на котором ещё темнеет земля из кадки, и подаёт его Великой Матери.

— Лунный пепел, Великая Мать. Его добывают только на рудниках Вейр.

Сейрен поднимает флакон к лунам. Серый осадок на дне сдвигается.

— Что скажете, леди Ровена?

— Скажу, что такой мир разорит Империю, Великая Мать. Мы должны воевать с Севером.

— Империю разоряет война, — говорит Сейрен.

Она стучит тростью о камень.

— Леди Ровену под стражу. Рудники Вейр отходят казне.

Стражницы берут Ровену под руки. Фляжка выскальзывает у неё из рукава и катится по камням. Льдянка вытекает в трещину расколотой плиты.

У Колодца Ровена оборачивается ко мне.

— Иссара бы приказала, сестрица.

— Знаю, — говорю я. — Но я ведь не она.

Стражницы уводят её к дворцовой лестнице.

— Пришлую сжигают, Великая Мать, — говорит Ильва. Почерневший посох дрожит у неё в руке. — Колодец её назвал. Так велит Обычай.

Дракон за моей спиной приподнимает губу. Зубы под ней длиной в мою ладонь.

— Костёр у вас мокрый, Ильва, — говорит Сейрен. — А пришлая прячется под крылом у дракона. Достаньте её оттуда и жгите. Если сможете.

Ильва смотрит на мокрые дрова. Потом на дракона. Потом опускает посох и склоняет голову.

Сейрен поднимает на меня глаза из кресла.

— Ваше имя?

— Ксения.

— Ксенья, — повторяет Великая Мать с мягким знаком посередине. — Колодец предлагал вам дорогу домой, но вы отказались. Значит, чудо этого года осталось у меня. — Она постукивает пальцем по трости. — Обычай в Империи старше меня, милочка. Сегодня он промок, а завтра дождётся сухих дров.

— Я понимаю, Великая Мать.

Дракон рычит. Великая мать с опаской на него озирается.

— Но сегодня я подпишу договор. Во избежание конфликта я готова отдать вас и ваших рабов Северу. С этой ночи вы пленница Севера.

Площадь ахает второй раз.

— Мужчины вашего Дома носят ваши ошейники, — продолжает Сейрен. — По Обычаю они ваше имущество. Своё имущество пленница вправе забрать с собой.

— А Лиан? — спрашиваю я. — Он с рудников Вейр.

— Рудники Вейр теперь принадлежат казне. — Сейрен смотрит на мальчишку, прижатого к брату. — Казна дарит его вам. Как милость.

Госпожа уезжает в плен к собственному рабу, да ещё и к дракону и везёт с собой гарем. Галина Петровна велела бы мне обратиться к психиатру.

Сейрен поворачивается к послам.

— Асгейр, подписывайте, пока ваш наследник терпелив.

Асгейр поднимается, снимает с договора серебряные луны и подписывает. Сейрен подписывает следом, придерживая лист ладонью. Перо скрипит на всю площадь.

Горожанки на крышах кричат. На дворцовой лестнице кто-то затягивает песню про певчего и его Госпожу, и припев подхватывают до самого верха.

Дракон опускает крыло на камни, от плеча до земли.

Я подбираю с брусчатки ошейник Корвина и прячу в рукав.

— По одному, — говорю я голосом классной руководительницы на экскурсии. — Брам несёт Ноэля. Сайлас, держите сумку. Тиан, Лиан, садитесь в середину.