Слишком мало для приличий.

Слишком много, чтобы сделать вид, будто ничего не происходит.

— Семь лет я смотрел на это лицо, — произносит он тихо. — И только недавно впервые захотел к нему прикоснуться.

У меня перехватывает дыхание.

Он поднимает руку.

Пальцы замирают возле моей щеки, не касаясь её. Так близко, что я чувствую тепло его ладони.

Я не отстраняюсь.

— Почему? — спрашиваю едва слышно.

Корвин касается моей щеки.

Его ладонь шершавая, тёплая. От неожиданности я закрываю глаза и сама чуть поворачиваю голову, принимая прикосновение.

Знаю, что не должна. Но ничего не могу с собой поделать.

Его пальцы медленно скользят по моей коже.

Я открываю глаза.

Он уже совсем близко.

Ещё немного — и между нами не останется даже этой последней грани.

Я чувствую его дыхание на губах.

Корвин смотрит мне в глаза.

Я замираю.

Карета дёргается и резко останавливается.

— Приехали, Госпожа! — доносится снаружи голос Ноэля.

Мы отстраняемся.

Слишком поздно, чтобы сделать вид, будто ничего не произошло.

Агна встречает нас у ворот с лампой. Лицо у неё серое.

Я поднимаюсь по лестнице, прохожу галерею с картинами и останавливаюсь у своей спальни.

Поперёк порога лежит покрывало, сложенное вчетверо. Каждое утро Брам складывает его именно так. Каждую ночь разворачивает и ложится.

— Брам ушёл утром на рынок, Госпожа, — говорит Агна у меня за спиной. — и пока не вернулся.

Мне становится не по себе.

Агна ставит лампу на пол. Потом снимает с пояса связку, перебирает ключи и отцепляет от кольца бронзовую бляху на цепочке.

— Знак Дома, Госпожа. Мужчина, которого Дом выпускает за ворота одного, носит его на шее поверх ошейника. Я думала, вы отдали его Браму.

Становится тревожно.

— Что бывает с мужчиной без знака? — спрашиваю я.

— Его забирает первая же стража. — Корвин стоит у меня за спиной. — Мужчина без знака и без Госпожи достаётся любой женщине, которая его поймает. Сильных ловят для Ямы.

— Какой ещё ямы?

— Арены у южных ворот. Она через стену от пряного рынка.

Брам хотел на пряный рынок. А я ничего не знала про этот знак.

— У него с собой кошелёк, — говорю я. — И моя записка.

— Золото у раба без знака стража называет кражей. — Корвин забирает у меня покрывало и складывает его вчетверо, по сгибам Брама. — А записку Госпожи, которая отпустила раба одного, стража продаст той, кто больше заплатит.

Внизу Тиан отпускает перила и уходит в тёмный коридор.

Агна уносит лампу. Я сажусь на порог собственной спальни и прислоняюсь к косяку. Порог у Иссары жёсткий. И почему Брам не жаловался.

— Идите спать, Госпожа, — говорит Корвин.

— Поспишь тут.

Корвин качает головой и садится на пол у противоположной стены. До рассвета мы вдвоём сторожим пустой порог.

Утром у калитки на коленях стоит Дарин, раб Ровены. Письмо он держит на обеих ладонях.

В конверте лежит моя записка. «Подателю продать всё, что он выберет. Леди Иссара Вейр». Ниже приписано почерком Ровены, с наклоном влево:

«Твой раб выбрал Яму, сестрица. Бои сегодня на закате. Пришли мне северянина, и раб вернётся домой к ужину. Р.»

Я переворачиваю записку и пишу на обороте: «Северянин остаётся у меня. Брама заберу сама».

Дарин принимает ответ на ладони. Агна выносит ему ломоть хлеба, и он съедает его тут же, у калитки, глядя в землю. Крошки собирает с колен и тоже съедает.

В библиотеке меня ждут четверо. Ноэль то и дело оглядывается на место у камина, где обычно стоит Брам.

— Ровена ждала именно такого ответа, — говорит Корвин.

— Пусть порадуется. Чем мне выкупить Брама?

— Стража сдала его Яме по закону, — говорит Сайлас. — Выкупить его золотом может только глава Дома. Ваша сестра.

— Есть Обычай старше Ровены, — говорит Корвин. — Выкуп кровью. Госпожа режет ладонь и проливает кровь на песок, а за её раба выходит её боец. Победит боец, и раб уходит домой.

— А если проиграет?

— Тогда Яма оставит себе обоих.

Тиан смотрит в пол. Сайлас смотрит на Корвина.

— Боец в этом доме один, — говорит Сайлас. — И он сидит в клетке.

— Двое, — говорит Корвин.

— Ровена хочет вас получить. — Я встаю. — А вы собираетесь сами выйти к ней на песок.

— Ровена хочет, чтобы вы выбирали между мной и Брамом. — Корвин смотрит на меня. — Выберите обоих. Это понравится ей меньше всего.

Сайлас достаёт из сумки флакон тёмного стекла и ставит на стол.

— Кровь на песке открывает Узы до конца боя, Госпожа. Каждый удар по бойцу достанется и вам. Дамы ходят в Яму только после льдянки.

— Возьмите её с собой, — говорю я. — Выпью, когда проиграю спор.

Корвин смотрит на флакон и молчит.

Яма вырыта прямо за пряным рынком. Ветер с рынка приносит на песок запах корицы и гвоздики, и здесь к нему примешивается запах крови.

Ступени спускаются кругами. Наверху ложи под навесами, в ложах сидят дамы с веерами. Ниже на скамьях теснятся горожанки. Ещё ниже, у самого песка, вдоль стены стоят клетки.

Брам сидит в крайней. Клетка ему мала, и колени упираются в подбородок. Правую руку он держит сжатой в кулак. Увидев меня, он пробует встать на колени, ударяется головой о прутья и остаётся сидеть.

Распорядительница Ямы встречает меня у края песка. Леди Гедда широкая, в кожаном переднике, за ухом у неё перо, под мышкой толстая книга.

— Выкуп кровью? — Она листает книгу. — Последний раз так выкупали раба при моей матери. Дама была из Дома Сарн, и боец у неё проиграл.

— Мой выиграет.

— Все так говорят, леди Вейр. — Гедда протягивает мне нож с костяной рукоятью. — Ладонь.

В школе я отворачивалась, когда медсестра делала девятому «Б» прививки. Сейчас на меня смотрят триста человек, и ладонь я режу себе сама.

Кровь капает на песок. Камень в ошейнике Корвина вспыхивает белым, и у меня в горле начинает стучать второй пульс, чуть быстрее моего.

В верхней ложе сидит Ровена в чёрном с серебром. Она поднимает фляжку в мою сторону и отпивает.

Против Корвина выходит Хорт, лучший боец Ямы. Он на полголовы выше, у него щит и короткое копьё. Корвин выбирает нож и обматывает левую руку рубашкой. Потом проводит пяткой черту на песке и встаёт за ней.

Северяне в ошейниках, которые ровняли граблями песок у стены, опускают грабли.

Хорт бьёт первым. Край щита приходится Корвину по рёбрам, и боль приходит ко мне, под рёбра. Я хватаюсь за перила.

Один.

Копьё задевает Корвину плечо. Горит моё плечо.

Два. Три.

В первую ночь в купальне я считала рубцы у него на спине и сбилась после десяти. Сегодня я считаю удары.

Я вижу как его истязают и уже жалею, что послушала его и отправила в бой.

Корвин кружит низко, против хода солнца, и ждёт. Удары он принимает на обмотанную руку, на плечи, на рёбра. На шестом колени у меня начинают дрожать. Ноэль встаёт у меня за плечом и берёт под локоть. Сайлас становится с другой стороны и кладёт два пальца мне на запястье.

На девятом ударе щит приходится Корвину в скулу. Скула у меня немеет.

— Девять, — говорю я.

Сайлас смотрит на меня с тревогой.

Из носа у меня течёт кровь. Ноэль подаёт платок, я прижимаю его к лицу и продолжаю считать. В ложах раскрываются веера. Дамы смотрят на песок, потом на меня, потом снова на песок.

Двенадцать.

Сайлас вкладывает мне в свободную руку флакон.

— Глоток, Госпожа. Не стоит терпеть.

Стекло холодное. Я возвращаю флакон ему в ладонь.

Сама не понимаю почему, но не могу оставаться невредимой, когда Корвину так больно.

Пятнадцать. Шестнадцать.

Семнадцатый удар Хорт наносит древком поперёк спины, по старым рубцам. На семнадцатом ударе в ту ночь остановилась Иссара. Я опускаюсь на колени у края песка, прямо туда, где темнеет моя кровь.