А потом он целует меня в губы. Этот поцелуй он растягивает: пробует нижнюю губу, потом верхнюю, и я приоткрываю рот ему навстречу.

Застёжку плаща Агны он поддевает одним пальцем. Плащ сползает. Я стаскиваю с Корвина рубашку через голову и веду ладонями по голой спине. Пальцы находят рубцы. Я трогаю их по одному, и Корвин вжимает меня в себя так, что камень в его ошейнике упирается мне в ключицу.

Камень горячий. Руна под моей ладонью ещё горячее. Я веду пальцем по острой грани камня, пока она не рассекает кожу, и прижимаю порез к камню. В горле у меня начинает стучать второй пульс. Его.

Я касаюсь губами его плеча. Второй пульс спотыкается. Касаюсь ниже, и он сбивается снова. Теперь я знаю, где у Корвина слабые места. Я собираюсь найти их все.

Его губы спускаются по моей шее к вороту платья.

— Позовите, — выдыхает он мне в волосы.

— Ты и так здесь.

— Позовите меня.

— Иди ко мне, Корвин.

Узел на поясе он распускает одной рукой. Платье стягивает с меня по одному плечу и целует каждое. Ткань сползает до талии, тепло камина ложится мне на кожу, а следом ложатся его ладони. Губы спускаются от плеча к груди и задерживаются там. Язык обводит сосок, и спина у меня выгибается сама. Я запускаю пальцы Корвину в волосы и держу. Пусть задержится ещё.

Ладонь на моём животе замирает. Ждёт. Живот поднимается ей навстречу с каждым вдохом. Корвин улыбается, я чувствую эту улыбку кожей. Он знает, чего я жду. И тянет.

— Корвин…

— Да, госпожа?

— Ты издеваешься.

— Учусь у лучших.

Ладонь наконец скользит ниже. Губы идут следом. Корвин стягивает платье с моих бёдер, и я хватаюсь за ковёр. Ворс выскальзывает у меня из пальцев. Камень в ошейнике царапает внутреннюю сторону бедра. Корвин целует меня так, что я забываю своё имя. Оба имени.

Узы доносят до меня его голод. Ему нравится то, что он со мной делает: пальцы у него на моих бёдрах дрожат, и его удовольствие ложится поверх моего. Теперь мне горячо за двоих.

Я тяну его за волосы к себе. Корвин поднимается по мне поцелуями: живот, грудь, шея, губы. На его губах мой вкус.

Пряжка ремня поддаётся мне с третьей попытки, пальцы дрожат. Корвин дышит ртом и ждёт.

Я толкаю его в грудь. Он послушно опрокидывается на ковёр и закладывает руки за голову. Лежит подо мной, а смотрит свысока.

— Что говорят Узы? — спрашивает он.

— Что тебе хорошо.

— Ещё?

Я прислушиваюсь. Под жаром, под нетерпением, глубже, бьётся что-то ещё. Я тянусь к нему, и Корвин тут же закрывается.

— Это всё, — говорю я.

Он приподнимается и целует меня в висок.

Я наклоняюсь, и волосы Иссары занавешивают нас от камина. Опускаюсь на него. Корвин шипит сквозь зубы. Пальцы у него на затылке сцепляются в замок, костяшки белеют.

— Обними, — прошу я.

Руки размыкаются. Ладони ложатся мне на бёдра и подхватывают мой ритм. Мы двигаемся медленно. Через Узы каждое движение приходит ко мне дважды: моим телом и его. Его жар вливается в мой, мой возвращается к нему, и где-то посередине я теряю границу между нами.

Медленно у нас получается недолго.

Корвин садится, не выпуская меня, и прижимает к себе. Лицо к лицу. Грудь к груди. Камень в ошейнике пылает между нами.

— Смотри на меня, — говорит он.

Приказывает раб. Слушается госпожа.

Я смотрю. Зрачки у него снова узкие, драконьи, и в каждом горит камин. Корвин берёт моё лицо в ладони. Ладони держат лицо, бёдра держат ритм. Ритм ускоряется.

Второй пульс частит. Мой догоняет его, и на третьем ударе они сливаются в один. Руна вспыхивает. Далеко за крышами раскатывается гром.

Меня выгибает у него в руках. Под веками рассыпаются искры. Я зову Корвина по имени, и Узы распахиваются настежь.

Его наслаждение обрушивается на меня следом за моим. Корвин вздрагивает всем телом, утыкается лбом мне в плечо и глухо рычит. Рык прокатывается сквозь меня второй волной. Сладость приходит дважды. Сначала моя. Потом его, через Узы, прямо в меня, и от этой второй у меня снова темнеет в глазах.

Мы цепляемся друг за друга и дышим одним ритмом. Его сердце колотится о мою грудь, моё о его.

Потом он укладывает меня на ковёр, спиной к своей груди, и укрывает нас плащом Агны. Целует плечо. Ещё раз. Ещё. Ему мало.

— А теперь? — спрашивает он мне в затылок. — Что говорят Узы?

Я прислушиваюсь.

— Что тебе хорошо, — говорю я.

— Ещё?

— Это всё.

Корвин хмыкает. Он знает, что я вру. Я знаю, что он знает.

Огонь в камине оседает. Корвин шепчет мне в затылок что-то на северном языке. Перевод я спрошу утром.

Я засыпаю под стук его сердца. Камень в ошейнике светится у меня над плечом до самого рассвета.

Будит меня звон ключей.

Агна замирает в дверях библиотеки. Она смотрит на ковёр, на угли, на рубашку Корвина на кресле, на свой старый плащ поверх нас, и ключи у неё на поясе замолкают под её ладонью.

В другой руке у неё письмо. На печати белый посох с двумя кругами, большим и малым.

Корвин садится. Я ломаю печать.

«По обвинению, поданному леди Ровеной Вейр, главой Дома Вейр, Испытание Дома леди Иссары Вейр пройдёт завтра, в Ночь Двух Лун, у Лунного Колодца. В присутствии Великой Матери».

Меня заподозрили. Ровена, конечно, вцепится в это обеими руками.

Теперь меня ждёт Колодец. Настоящую Иссару он отпустит. Пришлую выставит перед всей площадью. Что со мной будет потом? Ровена, кажется, знает. Уверена, траур она себе уже заказала, самый дорогой, чтобы носить с удовольствием.

Корвин уверен, что Колодец вернёт меня домой. Он повторил это трижды и все три раза смотрел мимо меня. Я молчу. Пусть он в это верит.

Утром Сайлас выкапывает флакон из кадки с лимонным деревом. Копает ложкой для соли, по самому краю корней, и дышит через раз. За месяц дерево выпило мою льдянку, десять дней продержало в земле яд и завязало два лимона. Живучее. Мне бы так.

Сайлас обтирает флакон тряпицей и прячет в сумку, между склянками.

— Свидетель, — говорит он. — Молчун, зато честный.

Щёлкает застёжкой и поднимает на меня глаза.

— Вы решили, Госпожа?

— Решу у Колодца.

— У Колодца на это будет минута.

— Мне хватит.

Сайлас качает головой и подхватывает сумку.

Брам ушёл девять дней назад. Каждое утро Агна выносит к воротам миску воды и ломоть хлеба. К вечеру хлеб растаскивают воробьи. Утром Агна несёт новый.

Ноэль варит кашу с шафраном. В кульке оставалась щепоть, и Ноэль вытряхивает в котёл всё, до последней рыжей крупинки. Пустой кулёк он сминает в кулаке.

Корвин подпирает плечом косяк кухонной двери. Я подношу ложку ко рту, и его взгляд падает на мои губы. Я облизываю ложку. Медленно. Сначала выпуклую сторону, потом ложбинку.

У Корвина дёргается кадык.

— Будешь? — спрашиваю я.

— Буду, — отвечает он моим губам.

Ноэль отворачивается к печи и гремит заслонкой.

Агна застёгивает на мне зелёное платье, то самое, которое подгоняла Лоте. Пуговиц на спине сорок. Платье с поясом Корвин снял с меня одной рукой. На это ему понадобятся обе.

На тридцатой пуговице Агна говорит:

— Комнату для мальчика я приготовила, Госпожа. Рядом с кухней, там тепло.